— Присаживайтесь, — командует доктор, а сам в это время скрывается за дверью Тасиной палаты. Отец ее громко сглатывает, да-да, у меня отлично со слухом. Он нервничает. Я тоже нервничаю. Но у нас разные симптомы. Мужик делает неуверенный шаг в мою сторону, он все же пониже меня будет, да и худей, как ни глянь. Между нами вырастает моментально стена. Безмолвная такая, режущая по перепонкам. Я, сдерживаю себя, не лучшее время и место для разговоров. Да и не самая удачная ситуация для знакомства.
— Т-ты… — неуверенно так разрывает тишину мужчина, скрещивая руки в замок. — В-вы…
— Да, мы с вашей дочерью в отношениях, — стараюсь говорить спокойно, но честно, сдерживаться сложно. Твою мать, как он спал вообще этой ночью. Как мог мять подушку и обнимать свою благоверную, когда дочки не было под крышей.
— Вот как… — дрожит его голос. Видать у них эта неуверенность семейное дело. — К-как давно?
— Что? — Поворачиваю голову в его сторону и замечаю на висках седину.
— Ну… — пытается подобрать слова, видимо, а может озвучить вслух тот факт, что у его дочки есть парень, дается с трудом просто. — Отношения, как давно у вас эти? — И тут меня прорывает.
— С того момента, как ваша жена выгнала Тасю ночевать на улицу, — руками сжимаю сиденье, впиваясь ногтями до боли в железо.
— Ч-что? В смысле? — Вскидывает удивленные брови он.
— Тридцать первого за пару часов перед курантами я нашел ее на мосту в слезах, сидящую на холодном асфальте. Хотя нет, — мой голос звучит слишком саркастично, слишком противно даже для самого себя. Но контролировать эмоции я, увы, не в силах. — Все началось гораздо раньше. Когда же, — откидываюсь назад на спинку железного стула. Тянусь руками к подбородку, делая вид, будто пытаюсь вспомнить.
— Ч-что за чушь ты несешь? — Срывается на крик мужик.
— Точно, — перевожу взгляд на него, — наверное, все началось тогда, когда ее Яна заперла в кабинете ОБЖ, а она ревела там, сидя на подоконнике второго этажа. В субботу. В выходной день. — Усмехаюсь грустно, тяжело вздыхаю, потому что вспоминать наполненные слезами глаза любимой девушки слишком тяжело.
— ТЫ! — Не выдерживает мужик, подскакивает с места.
— Или когда ее гопники чуть не изнасиловали, когда она ночью ждала трамвай на остановке. Или…
— ЧТО ЗА… — орет ее отец, а в глазах шок. Да такой дикий, будто события всей его жизни разбиваются с каждым моим словом, оставляя после себя куски грязных стекляшек.
— Тася, как маленький беззащитный котенок, — тоже встаю. Мы стоим близко, так что если бы он был кем-то другим, я бы, наверное, ему врезал. За всю ту боль, за все те слезы, которые проливала его дочь. Но не смогу. Она ведь не простит меня. Да и не имею на это права. — Почему же вы не оберегаете своего ребенка? Разве какая-то женщина сможет заменить собственную кровь? Не мне вас судить, но если она будет плакать из-за вас, из-за вашей жены, из-за ее дочек, я заберу ее! Ясно вам? — Ледяным тоном произношу каждое слово. Пусть знает, что теперь у Таси есть человек, которому не все равно. Не позволю больше ее обижать. Никому.
— Так, — дверь из палаты открывается, прерывая наш разговор. Врач озадачено переводит взгляд то на меня, то на мужчину напротив, а затем сообщает: — больная очнулась, можете заходить.
— Вы первый, — показываю жестом, чтобы ее отец входил. — А я потом, позже.
— Угу, — кивает мужик, а на самом лица нет. Бледный, до ужаса. Я закидываю руки в карманы и злюсь, что позволил ему идти. Ведь всю ночь ждал этого часа, ждал минутки, когда смогу взглянуть на Тасю. Но сейчас, после всех этих сказанных слов, понимаю, правильным будет отступить.
Глава 69
Таисия
— Ну-ну, детка, — шепчет нежный мамин голос. Она сидит возле меня, заботливо поглаживая по волосам.
— Б-больно так, — шмыгаю носом, рассматривая ранку на коленке. А там уже давно даже кровь не хлыщет, да и зеленка вокруг наложена. Но успокоиться до сих пор не могу.
— Поболит и пройдет, милая, — успокаивает она меня, продолжая заботливо гладить рыжие пряди.
— Когда пройдет? — Надуваю детские розовые губки, продолжая заливаться слезами. Отчего-то не могу успокоиться. Вроде простая царапина, а жжет так, словно там рана в двадцать сантиметров.
— Скоро, — лучезарную улыбку на мамином лице освещает теплое солнце. И мне вдруг кажется, что она неземная, что словно сам Ангел спустился с небес и подставляет свою грудь, для моих слез.
— Когда скоро? Так больно, мам…