– Сюртуки? Шинели?
– Да-да, вот! – (Он щёлкнул пальцами, вскинув брови – красивые чёрные брови, аккуратно и нежно очерченные. Алиса впервые всмотрелась в его глаза. Всё же как странно; переливчатость опала. Издали они кажутся то ли зелёными, то ли желтоватыми, как у лисы или кошки; но, если приглядеться, правый – серо-зелёный, хотя на свету отливает тёмно-голубым, как небо перед дождём, а левый – зеленее, темнее. Трава, ядовитое зелье – и с карим пятнышком возле зрачка, с тёмными крапинками, похожими на дурманные маковые зёрна. Причудливая смесь, круговорот оттенков; как это называется – гетерохромия? На фото она не замечала). – И там это всё можно купить за бесценок – два, три евро, представляешь?! Потому что это никому не надо! Мины времён Второй мировой лежат, мушкеты века семнадцатого, рапиры затуплённые – и ничего никому… И трости! – (Голос Даниэля рванулся вверх в приступе страстного желания. Он возбуждённо всплеснул руками, на миг оторвавшись от поедания булочки, уже половину которой уничтожил – быстро и без единого комментария. Алиса ещё не прикасалась к своей булочке, степенно размешивая сироп в кофе – и прикусила губу, чтобы не улыбнуться). – О да, вот трость я хочу, пожалуй, больше всего! Знаешь, из тех, от которых можно отсоединить вот эту рукоятку – ну, набалдашник – и…
– А, трость со шпагой внутри?
– Да, да, со скрытым клинком! Я видел их там целую кучу – с золотым покрытием, с серебряным… И тоже ну о-очень дёшево! Как подкоплю, обязательно возьму себе. С этим пальто она будет шикарно смотреться.
– На «фоточках-красоточках», – хихикнув, сказала Алиса.
– Именно! – (Даниэль важно кивнул, улыбаясь – явно нисколько не обиженный её мягким подколом. А потом – парой жадных атак добил булочку и кофе. Алиса вздохнула. Наверное, стоило отпустить свой материнский инстинкт и накормить его чем-то более внушительным – такого красивого, такого голодного. Желательно – за свой счёт). – Только в здешнем климате мне, конечно, страшновато с ней ходить. Осенью грязь и дожди, зимой эта слякоть дебильная и иногда снег мокрый, все дела…
– Ну, что поделать. Красота требует жертв, – произнесла она, почему-то думая о том, что «человек», показавший ему этот рынок антиквариата, – наверняка девушка. Вокруг него должно быть очень, очень много девушек. В этих обольстительных кошачьих глазах, в журчащих переливах этого голоса так легко потеряться.
Потеряться – а что потом? Обнаружить себя в другой, более тёмной чаще?.. Эта щегольская зацикленность на одежде и «вещная», сведённая к сорочьему материализму любовь к истории, конечно, забавна; но – хочется копнуть глубже.
– Но ты не боишься покупать эту трость с клинком? Ну, то есть – это законно? – уточнила она, аккуратно прерывая очередную волну его ассоциативной болтовни. – Потому что – всё-таки ведь оружие…
– А, да он же затуплённый! – отмахнулся Даниэль. – Просто железка, ты им ничего не сделаешь. Все это, к сожалению, воспринимают как старый хлам… Хотя настоящее историческое холодное оружие мне бы тоже, конечно, хотелось! Меч-двуручник какой-нибудь. Или стилет.
Он ухмыльнулся. Теперь в изгибе его красивых губ было что-то пугающее.
– А ты не хочешь заниматься исторической реконструкцией? – спросила Алиса. – С такой-то любовью к старине.
Почему-то ей захотелось увести разговор от темы оружия – хотя тёмная злая жадность, на миг проступившая в лице Даниэля, лишь усилила её голод. Голод, отражённый в голоде.
Что, если это юное прекрасное существо тоже жаждет крови – только более буквально, чем она? Он писал, что его прошлое полно насилия, что он не любит о нём вспоминать, что с драками и приступами гнева навсегда покончено, – но так ли это?
– Ой, очень хотел бы, конечно! – оживился Даниэль. – Если бы подобралась подходящая компания, обязательно занялся бы. А один я ничего не делаю. – (Значимая фраза. Алиса молча кивнула, поставив мысленную галочку). – И ещё, знаешь, цилиндр хочется – чтобы делать вот так при встрече со знакомыми! – (Хмыкнув, Даниэль склонил голову и игриво приподнял воображаемую шляпу. Тусклые маленькие цифры 1312 над его левой бровью занимали Алису не меньше перевёрнутого креста на лбу – но она твёрдо решила не спрашивать, что это значит. Вопрос, вызывающий тошноту и чувство сведённых скул у любого человека с татуировками). – Я ебанутый, да?