Мягко-мягко, мурча – шёлком по голой коже, до мурашек. Очень кокетливый вопрос.
– Нет, почему же? Я понимаю. В исторической одежде правда есть что-то очаровательное. В викторианской эпохе, например…
– Викторианской, – слегка нахмурившись, повторил Даниэль. Он ведь без образования, – напомнила себе Алиса. То ли только школу закончил, то ли школу и кое-как – колледж. Из университета, кажется, отчислился. С такими темами нужно быть аккуратнее, чтобы его не напугать и не оттолкнуть. – Это же девятнадцатый век, да?
– Да, бо́льшая часть девятнадцатого века. Эпоха королевы Виктории, период расцвета Англии, её владычества на море…
– Да-да-да, промышленная революция, колонии и вот это вот всё, верно? – закивал Даниэль. Пушистые пряди чёлки упали ему на глаза; он зачесал их назад пятернёй – резким, но убийственно стильным движением. Алиса вдруг заметила, что его щёки горят как-то слишком уж ярко, а на лбу поблёскивает испарина. Заболевает?.. – Да, что-то такое мне нравится. Хотя ещё очень нравится восемнадцатый век – одежда времён Великой французской революции, например. Вот эти их шляпы с плюмажами, ботфорты… Я как раз недавно проходил одну игру, где нужно участвовать в этой революции, болтал со всеми ребятами, которые там имели вес – ну, с Робеспьером, Дантоном, Маратом. И офигел от того, как там прорисована каждая деталь одежды, обуви, оружия! – (Кошачьи глаза восхищённо распахнулись – две разноцветных манящих пропасти). – Есть, конечно, стереотип, что игры – это только про развлечение, про экшн. Но на самом деле оттуда очень много ценных знаний об истории можно почерпнуть. Там есть отрывки реальных документов, воссозданы некоторые ситуации – штурм Бастилии, например, или казнь Людовика… Как его номер, не напомнишь? Вечно путаюсь в этих Людовиках!
– Шестнадцатый, – зачарованно наблюдая за его лицом и живыми жестами, подсказала Алиса. Он то загибает пальцы, перечисляя что-то, то с небрежным изяществом взмахивает кистью, то очерчивает воображаемые контуры предметов, то поправляет волосы. Гибкая гибельная пляска пантеры; изысканные изгибы змеи, гипнотизирующей жертву. Но, чёрт возьми, до чего же приятно на него смотреть. – Ещё бы в них не путаться.
– Да-да, вот!.. Ну, и я в основном благодаря играм и начинал интересоваться историей – что-то читать, смотреть. Мне обычно скучно системно что-то изучать – ну, знаешь, от корки до корки, – а вот если по какой-то любимой вселенной, то пожалуйста! Проходил вторую часть Assassin’s Creed[3], например – и начал волей-неволей копать про Италию эпохи Ренессанса. Флоренция, Венеция, вот это вот всё…
– О… – улыбаясь, произнесла Алиса. Даниэль ласково прищурился.
– Ага, я помню, что у тебя особые взаимоотношения с этой темой! Так вот – там ты и видишь все эти узкие итальянские улочки, и с династией Медичи взаимодействуешь, и с династией Борджиа, с Да Винчи… – (Красивые руки Даниэля метались над столом, как белые птицы с чёрными крестами на спинах). – И ещё это всё вписано в реальные исторические события. Главный герой, Эцио Аудиторе – глава ордена ассасинов в Италии. Ну, то есть он там не сразу становится их главой, но тем не менее. А главные враги ассасинов – орден тамплиеров. А ты явно знаешь, как сильно тамплиеры влияли тогда на всю политику!.. Так вот, Эцио мстит за смерть отца и братьев, но…
Замелькал пёстрый узор имён, мест, событий – реальных и выдуманных; Даниэль так вдохновенно пересказывал игру, что Алиса ощутила что-то на грани с умилением. Его лицо стало ещё прекраснее – озарилось изнутри каким-то странным – почти влюблённым? – светом. Ей лишь изредка удавалось вставить какой-нибудь комментарий в его нервно-радостную болтовню – и ни разу не удалось закончить реплику: её неизбежно перебивали. В конце концов, она решила ограничиться кивками, восклицаниями и междометиями – и терпеливо ждала, пока поток ассоциаций Даниэля, который отвлекался на всё новые и новые детали, рисуя в воздухе всё новые и новые кружки, спирали и линии, иссякнет.
– …А сейчас я прохожу часть Assassin’s Creed, которая посвящена фронтиру, – с тем же взбудораженно-детским восторгом прощебетал Даниэль, когда в теме итальянского Ренессанса возникла первая – едва ощутимая – пауза. – Знаешь же, что это?