Пахнет миндалём. Вон в той кондитерской с красной вывеской продают чудесное миндальное печенье. А может, дело в миндальных нотках парфюма студентки факультета журналистики, которая торопливо прошла мимо арки её дома десять минут назад. А может – в миндальном сиропе, который добавляет в кофе замкнутый молодой программист, живущий по соседству. Она не знала, в чём именно; хаос ощущений щекотал нервы и рецепторы, голодной кошкой скрёб горло, пробираясь под кожу. Алиса смотрела на снег, падающий томно-меланхоличными хлопьями, на сугробы, мерцающие в свете фонарей. Запахи сложно отделять друг от друга – так же, как мысли и намерения людей.
Всё в Гранд-Вавилоне сложно отделять друг от друга. Котёл, переплавивший всё и всех – миллионы душ, миллионы воль и страданий. Витраж, скрестивший в единой картине все оттенки спектра. Неразборчивая каша криков и шёпотов.
Вдох. Выдох. Миндаль и холод. Она закрыла глаза.
Значит, Адам и 666. Рай и дьявол в одном железно-бензинном флаконе. Забавное совпадение – хотя давно пора не удивляться совпадениям. Раньше она могла бы сказать, что их почему-то стало слишком много; но теперь «слишком» не существует. Теперь вся её жизнь – одно сплошное совпадение, один большой сюжет, где всё подогнано ко всему замыслом невидимого автора-безумца.
Одна большая безысходная охота.
Глядя на прохожих, дышащих облачками пара, на сиротливый силуэт снегоуборочной машины вдали, на неопрятное месиво из грязи и подтаявшего снега на плитах мостовой, на фары машин, ползущих прочь, во мрак, в медлительной змее-пробке, – Алиса чуяла кое-что ещё.
Ржавый запах крови – и запах чернил. Аромат азарта, который ни с чем не спутаешь. Тот момент, когда на краю сознания взбудораженной жилкой бьётся: новое-новое-новое – а что дальше? А вдруг что-то интересное?..
Она знала: сегодня должно быть интересно. Было бы жаль снова разочароваться. Её захватила история, и она отпускала себя, барахтаясь в цветном хаосе, не вдумываясь в то, почему поступает именно так.
Например, до пекарни в переулке Оскара Уайльда не так уж далеко идти – всего минут двенадцать бодрым шагом, даже по этим жутким рыхлым завалам. (Снежная зима в Гранд-Вавилоне – кто бы мог подумать; многие шутят, что это многочисленные русские туристы привезли с собой Сибирь). Она вполне могла бы дойти пешком – но захотелось вызвать такси. Почему-то. Возможно, просто потому, что она давно не вкушала эту старую добрую роскошь – проехаться на такси по ночному городу. Своего рода медитация.
Надо будет обязательно спросить Адама, каково ему работать на автомобиле с таким примечательным номером. Интересно, для кого-нибудь ещё это имеет значение – или набожных совсем не осталось?.. Наверное, разве что для чинных старушек, исправно посещающих церковь по воскресеньям.
Алиса не знала, почему думает о такой чепухе. Смешная сумятица в мыслях; смешная отстранённость от всего, что происходит и произошло. Она вдруг поймала себя на том, что ей и правда хочется смеяться – смеяться, ловя снежные хлопья голыми ладонями, чувствуя, как они тают на тёплой коже.
Голосовое сообщение. Она вздохнула. Всё в Даниэле прекрасно, пока даже слишком, – всё, кроме жажды постоянно отправлять голосовые сообщения, а не писать словами. Сообщения длиной в две-три секунды. Раньше это, пожалуй, злило бы её; а сейчас – было просто забавно наблюдать и чуть досадно каждый раз лезть за наушниками.
– В общем, сударыня, мне жаль это сообщать… Но я, блин, уже на месте! Представляете, какой я еблан?! – (По-актёрски наигранный стон горечи, нервный смех взахлёб, шум на фоне. Улыбаясь, Алиса прикусила губу. В ней кипело жадное предвкушение. Всё-таки он мастерски играет голосом; отточенно, артистично, как фехтовальщик – рапирой. От солидной басовитой церемонности в начале – до истерически-дурашливого рывка вверх в конце. Очень пластичный голос, эмоционально-взвинченная манера говорить. Она давненько не встречала такого мастера в этом; примерно с… Как его звали – Мартин? Мортимер?). – Ох, мне правда чер-ртовски жаль! Вечно я, знаете, вот это вот всё: прихожу-у за тысячу лет, потом жду-у, а человек спешит, нервничает… Ух, не знаю, не знаю, что делать с этой дебильной привычкой!
Неуверенность? Привычка загоняться из-за мелочей? Интересно – и странно. В переписке этого не было заметно. В переписке он, наоборот, казался чересчур уверенным в себе. Иногда до смешного павлиньего самолюбования.