– Да, нельзя знать заранее, – улыбаясь, промурлыкал Даниэль. – Может, это сегодня я такой тихий, милый и ищущий покоя. А через неделю снова сделаю себе ирокез и уйду в панк-рок! Destroy everything! Секс, наркотики, анархия!.. – (Он засмеялся, глядя на Алису из-под пушистых опущенных ресниц и прядей чёлки. Она прикусила щёку изнутри, вслушиваясь в почти неприлично чувственные хрипло-гортанные нотки, которыми играло слово «секс» его голосом). – Я ведь и правда та ещё бомба.
– Лёгкие наркотики очень любит молодёжь в Италии, – почему-то вспомнила Алиса. – Там их на любой тусовке было на порядок больше, чем алкоголя. Мне это казалось непривычным… Наверное, марихуана больше соответствует их менталитету, чем алкоголь.
– Как это? – Даниэль с любопытством подался вперёд.
– Ну, они… Другие. – она вымученно улыбнулась. – Более открытые, лёгкие, подвижные… Поверхностные. Им не надо страдать, не надо грузиться, копаться в себе и окружающих. Они больше склонны жить одним днём. Наслаждаться едой, солнцем, музыкой. Не париться, не гнаться за глубиной. Они не любят работать, не любят серьёзные вопросы. Для них человек, с которым, допустим, раз случайно поболтал на вечеринке, – уже amico, друг. Друг, а не приятель!.. Но через неделю они забудут имя и лицо этого «друга». А если он, например, уедет – никогда больше не станут ему писать. Потому что – зачем? Это перевёрнутая страница. – (Даниэль слушал её с заворожённым вниманием, поглаживая подбородок. Она снова обвела взглядом божественные линии его скул, плеч, шеи, блёклые цифры над бровью, серебряную серёжку – и почти смутилась от того, что не может оторвать глаз). – Именно там, в Италии, я впервые поверила в национальный менталитет. Потому что они действительно другие.
– Ох, хотел бы я найти себе богатую пожилую итальянку! – (Даниэль звонко хихикнул. Почему-то ей стало чуть неприятно). – Ой, знаешь, есть же такая песня… – на секунду он зажмурился, вспоминая, – а потом протянул: – Расскажу вам исто-орию, как я жиголо стал!..
Голос затопил пекарню – плотный, густой, горько-сладкий, как дикий мёд, обжигающий горло.
– Ты очень красиво поёшь, – выдавила Алиса, сведённая судорогой желания.
– Я знаю, – снисходительно бросил он.
– Но становиться жиголо – это не выход.
– Я знаю. – (Пухлые губы Даниэля растянулись в невинной – слишком невинной – улыбке. Так невинно улыбается только сам грех). – Просто стёбная песенка!.. Но, когда мне звонили с социальным опросом – узнавать, какие у меня планы на жизнь, – я сказал именно это. Стать жиголо! – (Он засмеялся – рвано, надсадно; от каждой нотки его лукаво-чувственного голоса Алису кромсало ещё нещаднее, чем раньше). – Было просто интересно, как они отреагируют.
Было просто интересно. Эксперименты. Социальная инженерия.
– И как отреагировали?.. Кстати, помню, мне тоже звонили с тем опросом.
– Да никак – поблагодарили за ответ и всё! И они, кстати, звонили на мой второй номер – который вообще-то и не мой. Он на другого человека оформлен. – (Даниэль странно улыбнулся. Его глаза теперь мерцали больным, лихорадочным блеском – то ли просто устало, то ли насмешливо. Почему-то сейчас разница их оттенков была заметнее; Алиса купалась в волнах каре-зелёного, серого, сумрачно-голубого – и не находила собственного отражения. Только зеркальный лабиринт. Сотни зеркал, повторяющих пустоту). – На некоего Роланда.
– Роланда? – повторила она, глядя, как красивые губы Даниэля растягиваются ещё шире – шире и шире, неправдоподобно широко, как у джокера из старой колоды карт; кажется, что скоро потрескаются. Ямочка-шрам на его щеке проступила чётче. Почему-то Алисе стало не по себе. – Твой брат?
– Нет. У меня нет братьев, только старшая сестра.
– Отец?
Он молча покачал головой. Подпёр щёку ладонью, потёр подбородок, улыбаясь всё так же игриво – всё так же нахально-подначивающе. Лисья улыбка, лисий хищный прищур. Как отделаться от ощущения, что эти острые белые зубы скоро сомкнутся совсем не на булочке с корицей?..