Обычно история о бокалах всех трогала. Если рассказы о научной работе, архивах, переводах и Италии заставляли людей умилённо думать: «Какая умница, какая славная, порядочная девушка!» – то рассказ о драконах приводил к не менее умилённому: «Какая прелестная романтичная мечтательница!» Алису забавляло смотреть, как «плывёт» и размягчается взгляд мужчин в этот момент. Женщин, впрочем, тоже.
Один из её визави – студент-рентгенолог, очаровательный блондин с обострённым интересом к плёткам, кляпам и подвешиванию – однажды умудрился обвинить её в «двуличии» на этой почве. «Не люблю, когда люди кажутся не теми, кто они есть!» – обиженно надув пухлые губы, заявил он, когда Алиса побольше рассказала о себе и своём прошлом. Искренне удивившись, она уточнила, о чём речь. «Ну, ты сначала показалась мне очень умной, интересной, достойной личностью – а теперь оказывается, что ты ищешь деструктивности и нездоровых отношений, как какая-нибудь извращенка! Как же так?!» «И в чём здесь противоречие? Разве одно другому мешает? – стараясь не расхохотаться вслух, спросила Алиса. – Это моё личное горе от ума, если угодно. Двуличие – это враньё, а врать я не пытаюсь. Просто во мне сочетаются порядок и хаос, как и во всех. Хочешь – называй извращенкой. Мне, в общем-то, всё равно». (Говоря это, она в очередной раз поняла, что незабвенного Альберта Несчастного с его «эксцентричной гранд-вавилонской куртизанкой» и «вероломной красавицей» всё равно никто не переплюнет). «Я не хочу тебя так называть! – горестно признался рентгенолог, ёрзая на диванчике в зале маленькой кофейни. Ему явно не хватало рентгенологической зоркости, чтобы просветить насквозь ту, кто перед ним сидит. – Просто мне грустно, что такая личность тратит себя, увязая в этом дерьме!» Изобразив глубокомысленную томность, Алиса пожала плечами и сказала: «Это мой выбор, вот и всё».
Помнится, Наджиб пытался сломить её теми же примитивными приёмчиками – упрёками, нравоучениями и грубо-однозначными оценками. Даже у него не получилось. А Наджиб, между прочим, ифрит.
Иногда Алиса задумывалась, как он там. Они ни разу не виделись с той злополучной ночи весной – ни на сходках «изнанки», которые она изредка посещала, ни просто в городе. Казалось, что мэр ввёл Наджиба в её сценарий ради пары эпизодов – и легко вывел обратно в небытие, как только психиатр-ифрит доиграл свою роль.
– И стоят они, наверное, целое состояние, да?! А что ты со мной сделаешь, если я их случайно укокошу? – (Бережно повертев в пальцах бокал, Даниэль чуть наклонил его к полу – и засмеялся, увидев, как Алиса шутливо хмурится. Смеялся он снова долго, заливисто, запрокидывая голову, скаля хищные белые зубы – с каким-то истеричным сладострастием. На секунду ей показалось, что в уголках его кошачьих глаз блестят слёзы. Понятно, почему он почти не пьёт – ему и не нужно. Он будто бы от природы в хроническом опьянении). – А чего ты удивляешься?! Я же быдло неотёсанное!
– Я так не думаю.
– Зря. – (Вновь став серьёзным, Даниэль сделал глоток вина – резко, много, не смакуя ни аромат, ни вкус. Алиса чуть не поморщилась от такого кощунства; но почему-то ей стало весело). – Н-ну… Вот вроде и нормально, я без претензий – но для меня все вина на один вкус. Кучу перепробовал, а разницу не чувствую, прикинь?!
«Кучу перепробовал, а разницу не чувствую». Он точно думает только о винах, когда это говорит?
– Это нормально, когда не разбираешься, – вдыхая густой ягодно-древесный аромат Мерло, сказала Алиса. Ягодно-древесный – чем-то похожий на его парфюм. – Умение различать нотки запаха приходит с опытом. Даже самые необычные нотки – шоколада, например. Я очень удивлялась, когда впервые такое по-настоящему чувствовала.
– Да нет, нет, я не о том! – (Даниэль манерно взмахнул рукой, по-кошачьи сморщив нос. Алиса вдруг заметила, что он не касался телефона с тех пор, как переступил порог. Лестно. Он похож на человека, который не вылезает из переписок; значит, она действительно зацепила его. Зацепила крупную, очень крупную рыбу). – В смысле, вообще ничего не чувствую толком, понимаешь? Я очень люблю острую еду – и вот в какой-то период жрал её столько, что сжёг себе к чертям вкусовые рецепторы. Но не жалею, в процессе это было приятно!.. – (Он снова засмеялся, рассматривая её лицо). – Так что теперь все эти нотки шоколада да вишни – не моё. – (Опрокинув в себя остатки вина в бокале, Даниэль со стуком опустил его на стол – бесцеремонно, как кружку пива в пабе. Алиса проводила взглядом глиняные гребни на спинке дракона – и вздохнула). – Симона меня всегда критиковала за это. Говорила… – (Он прокашлялся, настраивая свой гибкий голос на тонко-визгливую волну). – «Как ты, долбоёб, ешь и пьёшь за пять минут?! Ты же ничего не успеваешь прочувствовать, это надо смаковать!» Она прям серьёзно злилась иногда на эту фигню.