– Симона – это твоя последняя девушка? – спокойно уточнила Алиса, поддевая вилкой кусочек сыра.
– Ага, – не менее спокойно ответил Даниэль, жадно набрасываясь на мясо и оливки. – Она хорошая! Очень хорошая, правда, – мягко промурлыкал он – с такой проникновенной грустью, так сверкая своими большими прекрасными глазами, словно Алиса спорила и обвиняла Симону во всех грехах. – Но, к сожалению, она ребёнок. В какой-то момент я просто понял, что этот человек может мне вредить.
Ещё один постоянный концепт в его речи – ему вечно кто-то вредит. Или может навредить. Интересно. Комплекс жертвы, слитый с обаянием разрушителя?
– Вы давно расстались? – якобы небрежно спросила Алиса. В подробности лучше пока не лезть – иначе он насторожится и закроется. «Пограничники» никому не доверяют, психопаты – и подавно. Порождения ночи и хаоса.
– Дней десять… Ах, нет, погоди! – Даниэль на миг прикрыл глаза, будто припоминая. – Две недели назад. Да, уже две недели.
– Уже? Это ведь очень недавно.
– Разве? – улыбаясь, тихо спросил он. Что-то в его вкрадчивом гортанном голосе, в нежно очерченных приподнятых бровях заставило Алису мысленно выгнуться от новой вспышки желания. Провокация?.. – Для меня это серьёзный срок.
– Я хочу сказать – то, что ты уже в Badoo…
– Да, и в Tinder’е тоже. И в других подобных местах, – с лёгким вызовом сообщил он.
– Так тебе не нужно время для восстановления? Не знаю – подумать, перестрадать это, побыть наедине с собой? – (Алиса сделала маленький глоток вина. Она уже знала, что ответ на всё это – очевидное «нет»; просто хотелось услышать, как он это выразит). – Всё же расставание – вещь болезненная.
Даниэль дёрнул плечом, капризно выпятив нижнюю губу. Теперь – в простом свитере – в нём было что-то трогательное, почти беззащитное; Алисе хотелось зарыться пальцами в пушистую густоту его волос.
Но хищник всегда может укусить того, кто ему неугоден, – даже если подпустит достаточно близко для ласки. А перед ней, несомненно, хищник.
– Нет, уже не нужно. Я же говорю – я киборг! Быстро адаптируюсь к новым обстоятельствам. Иначе я бы тупо не выжил. – (Он лучезарно улыбнулся, щурясь с каким-то непонятным выражением – то ли весёлым, то ли обречённо-злым). – Сдох бы во цвете лет, чесслово!.. Нет, ну я, конечно, погрустил пару дней. Так, для приличия. И всё – начал с чистого листа.
– Начал искать нового человека.
– Да. – (Его улыбка исчезла, в пёстрых глазах проступило новое, тяжёлое выражение). – Мне всегда нужен человек.
Отсутствие чёткой самоидентификации – и отсутствие самодостаточности. Наедине с собой ему невыносимо; это тоже понятно с первых минут. Алиса задумчиво любовалась тем, как под чуткими пальцами Даниэля с тарелок стремительно исчезает еда.
– Но не приводит ли это… к зависимости? К чрезмерному эмоциональному симбиозу? Ведь иногда одиночество – благо.
– Никогда! – холодно отрезал Даниэль, разрубив ладонью воздух. Его совершенные черты сейчас казались вырубленными изо льда. – Одиночество не может быть благом! Это боль и мерзость. Оно жрёт тебя изнутри, вот и всё. Человек существует только в социуме.
– По-моему, это индивидуально. Экстраверсия, интроверсия… Кто-то копит энергию наедине с собой, а в общении тратит, кто-то – наоборот. И…
– Да всё равно! Одиночество не может быть полезным, оно всегда отвратительно! – хмурясь, вскрикнул он. Вскрикнул напряжённо, мелодично-резкой нотой – натянутая струна, гибкая скрипка, бьющаяся в истерике. До чего поставленный актёрский голос.
Алиса почему-то опять вспомнила Альберта. «Мерзостное запустение одиночества» – вот как он это называл. Прямолинейно и убого.
Хотя – убого ли?..
– Не могу согласиться. И потом, знаешь, есть разница между одиночеством и уединением, – сказала она, подливая Даниэлю вина. Тот схватил бокал и снова осушил его в пару глотков. Она постаралась не думать о том, что выдержанное Мерло явно не заслуживает такого обращения. – Уединение – это как раз способ восстановить энергию, привести мысли в порядок. Человеку важно быть в социуме, безусловно – но, если полностью растратить себя в других, откуда же брать свою самость, как выражаются экзистенциалисты? Свою собственную суть? Если непрерывно бежать, как хомячок в колесе, нет времени разобраться в том, что ты думаешь, чувствуешь…