Переход к этому был быстрым и лёгким – они пообщались всего пару вечеров. Опять же – естественный, грамотно подобранный момент; без лишних ухищрений – но он опытен, очень опытен, это очевидно. Для двадцати одного года – даже феноменально опытен в подобных незамысловатых играх. (Конечно, если ему и в самом деле двадцать один. Алисе попадались шестнадцатилетние школьники, ищущие интимных фото или секса и лгущие, что им восемнадцать, – и тридцатисемилетние уставшие от жизни менеджеры, лгущие, что им двадцать два). Все диалоги с Даниэлем текли легко и прозрачно. Он был эмоциональным и ярким, как большая экзотическая птица, цеплял взгляд, обжигал кончики пальцев весёлым пламенем. Он с одинаковой непринуждённостью бросался и на шутливое балагурство, и на серьёзные темы – от Италии Ренессанса и колонизации Америки до форм психотерапии. Всё в нём было игриво, красиво, в меру – не слишком глубоко и не слишком поверхностно, не слишком редкие и не слишком частые сообщения, нейтрально-доброжелательный тон без намёка на флирт. «Я всеядный, – постоянно повторял он. – Интересуюсь всем понемногу – и фильмами, и книгами, и играми, и аниме, и комиксами… Хотя больше всего, конечно, играми. Да, игры – это моя страсть!» С ним действительно будто бы можно было обсудить что угодно – обсудить довольно толково, но без въедливого погружения в суть. Алисе нечасто встречалось такое сочетание; хотелось разобраться, что за этим стоит. Просто одиночество? Какая-то неизжитая боль? Искусно замаскированный манипуляторский паразитизм? Банальный пикап? Да и вообще – зачем такой красоте пользоваться приложениями для знакомств?.. На такую бросаются и в не-интернетной реальности.
А Даниэль не просто красив. Это золотое яблоко в саду Гесперид, драгоценный бриллиант среди стекляшек, изысканный десерт – к облаку сливок и узорам шоколада даже не хочется прикасаться, чтобы не разрушить соблазнительное великолепие. Она не могла упустить такой трофей. Скорее всего, не смогла бы, даже если бы он был непроходимо глуп и не мог выдавить ничего, кроме «Как дела?» и «Чем занимаешься?» Скорее всего, её и тогда терзало бы искушение попробовать.
Крупные, нежные, но резко очерченные черты лица – как у актёра из какого-нибудь меланхолично-нуарного фильма с эстетикой пиджаков, граммофонов и винтажных кофейных столиков. Жёсткий породистый профиль, яркие губы, по-модельному обольстительная линия скул, выправка офицера – и чувственная неформальность тату и пирсинга. Гвоздики в брови, серьга, цепочки, колечки; обычно всё это сорочье сверкание не привлекало Алису – но на фото Даниэля почему-то завораживало. Казалось, что он не привержен всему этому по-настоящему, что может сбросить это в любой момент, как змея – старую кожу.
Фотографий было много – и в его профиле в Badoo, и на странице в Facebook; он явно осознавал свою красоту и не стеснялся ею любоваться. Просто селфи и постановочные фотосессии; нечто мрачно-глубокомысленное – в гранд-вавилонском некрополе, в длинном чёрном пальто, с плечами, присыпанными снегом, – на чёрно-белом фоне застыли могилы и ангелы, скорбно сложившие крылья, а Даниэль, хмурясь, позировал то анфас, то в профиль, похожий на прекрасного духа смерти или возмездия. Потом – нечто откровенное: нагота шелковистой кожи в сочетании грубости и беззащитности, контуры мышц под загадочными письменами татуировок – кнопка на груди, снова кресты, череп, паутина, ещё какие-то знаки, непонятные ей; замо́к из рук, вытянутых за спиной, вывернутые запястья – будто готовые покорно подставиться под верёвку или наручники, – и красноречивая “I Wanna Be Your Slave” Mäneskin (тут Алиса вздохнула, вспомнив Котика; интересно, он хоть иногда думает об их летней встрече?..). Пушистые каштановые волосы где-то по-мальчишески растрёпаны, чёлка наползает на глаза (впрочем, это тоже очень продуманная растрёпанность); где-то – уложены гелем (конечно, куда же без этого).
Но дело всё же было не в волосах, не в глазах дикой кошки, мерцающих переливчато и как-то нездорово, не в сияющей улыбке с лукавинкой и не в античном совершенстве юного тела. В Даниэле было что-то ещё – какой-то непонятный надломленный огонь, что-то…
Раньше она сказала бы: особенное. Но теперь – теперь она слишком хорошо знает, что ни в ком нет ничего особенного. По крайней мере, в людях – точно; а она была уверена, что Даниэль – человек. Других видно сразу – даже в пошлых местечках вроде Badoo.
«Для меня неважен возраст, мне часто наоборот нравятся девушки постарше. Они мудрее и знают, чего хотят от жизни», – сообщил Даниэль, когда их разговор шутливо коснулся разницы в возрасте. Сообщил предсказуемо: большинство парней его возраста считает именно так – и даже выражает эту мысль точно такими же словами.