– Игра в Иисуса, – сонно пробормотала Алиса, потягиваясь, – и отложила телефон. – Он называет это «игра в Иисуса».
– Кто же это – новый таинственный «он»?
Поморщиться. Картинно поморщиться, конечно: Тильда не должна понять, что на самом деле она даже немного рада её видеть.
– Доброе утро, Матильда. Я, кажется, уже просила не приходить ко мне без спроса. Особенно на выходных.
– Прости. – (Спокойный и холодный, как скальпель, голос Тильды донёсся от стены, со стула. Нет, не скальпель – спица. Прикрыв глаза, Алиса услышала тихий шорох пряжи и позвякиванье спиц). – Есть важный разговор. Это не терпит отлагательств.
– Можно позвонить или написать, – недовольно пробормотала Алиса, зарываясь поглубже в одеяло. От окна на кожу наползал колко-неприятный сквозняк.
– И уподобиться твоим восторженным фанатам? – голос Тильды ядовито вильнул, спицы зазвякали чаще. Алиса закатила глаза.
– Невежливо лезть в чужую переписку. Допустим, я толком не могу защитить от тебя ни свой телефон, ни свою квартиру – но это не повод так бесцеремонничать.
Не могу защитить – несмотря на покровительство мэра, – мысленно добавила она, подавляя досаду. Договор с мэром дал ей многое, но не защитил ни от кого с «изнанки» – особенно от самых могущественных. Дар Тильды такой древний и отточенный, что сопротивляться ему было бы смешно.
А не сопротивляться – раздражает.
– Не волнуйся, твой флирт с поклонниками мне совершенно не интересен, – заверила Тильда.
– Надеюсь. Так в чём дело?
– Кто говорит об игре в Иисуса?
– В чём дело? – Алиса прикусила щёку изнутри, чтобы не улыбнуться.
– Горацио ушёл в запой.
Она в недоумении повернулась набок.
– Это, конечно, ужасно, но какое я имею к этому отношение?
Тильда сидела, подобрав под себя ноги в прямых светлых брюках. Бледно-голубая блуза с жёстким воротничком идеально выглажена, короткие каштановые волосы собраны в пучок на затылке, тонкие губы сжаты в непреклонную прямую линию. Алиса смотрела, как в длинных белых пальцах Тильды ловко танцуют спицы – и из-под них появляется нечто длинное, горчично-жёлтое. Шарф?
– Самое прямое отношение. – (Серые глаза Тильды, оторвавшись от вязания, коснулись её лица – но не задержались надолго. В них Алиса, как всегда, видела нерушимо-холодное спокойствие – впрочем, с примесью отторжения. Ничего удивительного: Тильда – друг Горацио. Все друзья Горацио должны быть уверены, что она ему вредит. Как раньше вредила Ди. Нелестный, но ожидаемый титул). – Тебя он послушает. Меня – нет. Психолога или психиатра-нарколога – тоже нет.
– Меня? – (Алиса улыбнулась, сдерживая злость. Она не любила говорить о Горацио, особенно вот так – с утра, без какого-либо повода). – У меня нет на него абсолютно никакого влияния. Да, когда-то он мне доверял, что-то рассказывал – но сейчас… Ничего важного в последние встречи не было. И вообще, во-первых, он давно не ребёнок – пусть сам решает, пить ему или нет. Во-вторых – вдруг это, эм, благородный запой? Вдруг это нужно ему для вдохновения, обновлённого видения чего-то? Мы же не знаем. Да, частота может быть критичной, но…
– Для вдохновения, – задумчиво повторила Тильда, складывая спицы на колени. Её узкое вытянутое лицо теперь было полно какой-то грустной строгости. – Та милая простодушная женщина, да? Ты теперь собираешься вдохновлять угнетённых домохозяек?
Руки, перемазанные жиром и фаршем, – Луиджи не терпит полуфабрикатов, поэтому тефтели должны быть готовы к его приходу. «…И что, что я пьян? Ты недостаточно стараешься – мужчина должен кончать! Женщина может и без этого, а мужчина должен!»
«…Я из-за тебя, сука, не выспался и опоздал на работу, и теперь мне весь день хуёво! Спасибо, дорогая, за твои ёбаные душеспасительные разговоры! Видел тут на улице бомжа в коробке – может, тебе залезть пожить к нему, раз ты так любишь со всеми разговаривать и хочешь всех спасти?!»