И всё же завтрак он принял как должное – даже ни разу не поблагодарил, будто и не заметил. Интересно.
– …изучая Достоевского, принято опираться на концепцию Бахтина о полифонии, о многоголосье героев в романе, в то время как я беру за основу психоаналитическую модель… – монотонно гундосил крепыш-литературовед, встряхивая пальцами, похожими на сардельки. Когда он умолкал, Алиса переводила – легко, машинально, почти бездумно: сначала на местный и английский (для журналистки), потом – на английский и итальянский (на камеру). Но образы, скользящие по её телу и памяти, были далеки от Достоевского.
Или, наоборот, очень к нему близки.
Если предложить прийти самой – слишком навязчиво или?.. Нет, скорее всего, Даниэль из тех, кто был бы только рад такому предложению. Он явно жаждет внимания; жаждет, чтобы его добивались, чтобы о нём заботились, чтобы ему что-то предлагали – не наоборот. Жаждет, чтобы его ставили перед фактом. Жаждет принадлежать.
И это возбуждает. Чертовски.
«Может, прийти к тебе вечером, помочь? Я бы могла занести что-нибудь поесть, лекарства», – наугад написала Алиса на следующем перерыве между интервью. Под кожей пульсировала горячая хмельная взбудораженность – будто она всё ещё была пьяна; хотелось взвизгнуть, сорвать светло-бежевый жакет и пуститься в пляс – прямо под осуждающими солидными взглядами собравшихся леди и джентльменов.
«Да, если можешь, пожалуйста!» – со страдающим восклицательным знаком согласился Даниэль. Согласился сразу – спустя пару секунд. Никаких псевдогероических «Нет, что ты, не утруждайся, я справлюсь сам»; никаких дипломатично ёрзающих «Ох, ну только если тебе нетрудно…» Ожидаемо. Он живёт по логике «дают – бери» – и это видно во всём. То ли порочная черта –то ли наивная, даже милая, как у ребёнка.
«Хорошо. Адрес?»
«Севильская улица, дом шестнадцать».
Севилья; инквизиция и Дон-Жуан одновременно. Алиса улыбнулась.
Глухие края. Всё ещё центр Гранд-Вавилона – но уже ближе к его тихим, «спальным» окраинам. Более невзрачные дома, более обледенелые и грязные дороги, никаких баров и казино – лишь супермаркеты да бесприютные круглосуточные магазинчики, мерцающие вывесками в ночи. Понурые старушки, семейные пары, бродячие кошки, шныряющие по пропахшим мочой дворам. Туда редко заходят туристы.
В таких кварталах дешевле снимать жильё. Неудивительно, что Даниэль обитает там: у него явно непросто с деньгами. Переезд в Гранд-Вавилон никому не даётся легко. И деньги – больной для него вопрос.
Прямо как для хохотушки-Грушеньки.
«Хорошо. Я закончу через пару часов, зайду домой поесть и переодеться и приду. А что купить?»
– Что угодно, что захочешь – только принеси хоть что-нибудь, пожалуйста, а то мне такой пиздец, я тут умираю нахуй! Нужна гуманитарная помощь!.. – кашляя, скороговоркой простонал Даниэль в аудиосообщении. Алиса вздохнула. Конечно, вчера он раз десять сказал, что не умеет выбирать, – но всё ещё трудно привыкнуть, что настолько. Мог бы хоть примерно обозначить, чего из еды и лекарств у него нет.
«Окей. Гуманитарная помощь страждущим детям Севильской улицы», – написала она. Даниэль ответил стикером с лисичкой, обернувшейся хвостом, – тем самым, который так отчаянно её умилял.
Что ж, это отличный повод увидеть его квартиру. Необходимая часть исследования.