Но главное – запах.
В комнате пахло Даниэлем. Даже не его парфюмом, не дымом (хотя на подоконнике Алиса заметила зажигалку и пустую банку из-под энергетика, явно играющую роль пепельницы, – ей почему-то казалось, что курит Даниэль очень редко, от случая к случаю), не мужским гелем для душа или по́том – а чем-то странным, неуловимым; тем самым остро-горьковатым и в то же время сладко-вкрадчивым, колким, шипровым ароматом, который исходил от его кожи, одежды и волос прошлой ночью. Аромат опасности, аромат игры. Алиса вздрогнула, увидев приклеенную к узкой перекладинке над подоконником (очевидно, перекладинка предназначалась для сушки вещей) фотографию девушки.
Фотографию, продырявленную в нескольких местах.
Девушка стоит на руках, улыбаясь; фото сделано крупным планом, с пола. Пышные каштановые волосы почти касаются паркета, бордовая маечка обтягивает красивую грудь. Но черты лица акробатки уже нельзя рассмотреть – их исказила одна из дырок.
Алиса ничего не сказала – но, наверное, слишком красноречиво уставилась на фотографию. Даниэль на секунду отвлёкся от поглощения риса с курицей в соусе карри и сладострастного голодного урчания.
– А, это бывшая моя, Симона! Помнишь, я рассказывал? – (Он хмыкнул, по-мужицки вытирая рот тыльной стороной ладони). – Я тут недавно купил страйкбольный пистолет, учусь стрелять. Так вот – он хоть и маленький совсем и для начинающих, а в мишени попадает неплохо!
– То есть ты учишься стрелять, используя в качестве мишени фото бывшей? – уточнила Алиса, сама удивляясь невозмутимости своего тона. Даниэль вскинул брови и улыбнулся с ангельской невинностью; казалось, что сама его розовато-бледная кожа, обтянувшая точёные скулы, нежно-совершенные линии щёк и лба, источает свет. Пёстрые глаза блестели тем же лихорадочным блеском, что и вчера, – и были так же убийственно обаятельны; заглянув в них, просто невозможно не смутиться и не улыбнуться в ответ. Гипнотическая власть.
Этот парень знает, что делает, – восхищённо подумала Алиса, глядя, как карее пятнышко наползает на серо-зелёное – плавучий остров на волны. Определённо знает.
– Ну да. А что такого? Что мне это фото?! У меня нет такого, знаешь, ну… Фетишизма? – (Даниэль звонко хихикнул – и снова вернулся к еде). – В смысле, я не привязываюсь к вещам. Ну, дарят мне их и дарят, оставляют и оставляют – похуй! Никогда не понимал, зачем их копить и беречь.
– Ну, иногда люди наделяют вещи смыслом, – сказала Алиса, осторожно садясь на диван рядом с ним. – Этот смысл субъективен, конечно. Как и любого смысла, объективно его не существует. Но всё-таки… Когда что-то остаётся на память от человека и символизирует связь с ним, например. Общение с ним, его образ.
Даниэль пренебрежительно – почти раздражённо – дёрнул плечом. И тут же накинулся на остатки курицы – всё так же жадно, словно опасаясь, что сейчас её отберут.
– Да ну нахуй! Не понимаю этого. Никогда не понимал. Вещи есть вещи. Они взаимозаменяемы. Вот я видел у тебя мягкую игрушку-сову, например, – и, прости, но больше всего я не вижу смысла в мягких игрушках. Ладно ребёнку, но взрослому – какая от них польза?! Просто пылесборники!