– Знаю, – перебил Даниэль. Было видно, что он чуть успокоился: красивый лоб разгладился, дыхание стало ровнее. – Потому я уже и не виню её. Она просто ребёнок, несчастный ребёнок. – (Его глаза блеснули как-то иначе; в голосе зазвенела скорбь). – Я отпустил. Я легко отпускаю людей, не привязываюсь к ним до фанатизма, как большинство. Симону я любил, но не был привязан.
– И вы расстались сразу после той фразы?
– Ну, не совсем – прошло ещё несколько дней, кажется. Но я к этому подводил, – небрежно ответил он, выуживая из пакета брусок сыра и хватая со стола устрашающего вида мясницкий нож. – Помню, мы пошли в ресторан, я говорил с ней там – что пришёл к выводу, что нам нужно прекратить или ограничить общение, но пока ещё не принял окончательное решение, не знаю, нужно ли это, предложил подумать. А она просто перебивает меня и говорит: «Я уже подумала, всё и так ясно!» – (Лезвие ножа с размаху опустилось на сыр, как гильотина на чью-то шею. Даниэль отпилил толстый кусок и отправил его в рот). – Я говорю: ты молодец, умничка, что подумала, но мне-то подумать тоже дай, хорошо? – (То же ласковое, но холодное «умничка»; та же ласковая, но пренебрежительно-усталая улыбка). – Я же тоже как-никак человек, я тоже участвовал в этих отношениях! Но она всё своё: не о чем тут думать, всё и так ясно… Короче говоря, я волновался, всё прошло крайне хуёво. Когда мы вышли, она мне заявила: «Эта встреча была кринжем!»
– Ох, – вырвалось у Алисы. Жестокий маленький лисёнок в бордовой футболке. Жестокий – и очень юный, судя по этому модному подростковому словечку.
И совсем не её типажа. Ни по внешности, ни по манере общения – с этим по-детски легкомысленным хамством. Если Даниэлю нравятся такие, как Симона, зачем он вообще предложил ей встретиться – ведь разница огромна, как пропасть? Или он просто помешан на разнообразии, как и все манипуляторы – коллекционеры бабочек?..
– Ага! – (Кровожадно отрубив от бруска второй кусок сыра, Даниэль снова сел на диван рядом с ней). – Как тебе такое, а? Я в полном охуевозе пытался расспрашивать, понять, что она имеет в виду. «Ты меня оскорбила этим, Симона, – говорю. – Зачем ты меня оскорбляешь? Что ты хочешь сказать? «Кринж» – значит, тебе было стыдно за эту встречу, стыдно за меня. Почему? Я общался с тобой открыто и уважительно, всегда был честен с тобой и любил тебя – чем я заслужил такое отношение?» Но она в ответ только токсично негативила. – (Он вздохнул, с меланхоличной томностью поправив волосы). – Ну, и всё – на следующий день улетела в чёрный список. Я несколько раз давал человеку шанс, человек им не воспользовался.
Алиса покачала головой, вспоминая бесчисленные «найс» и «супер» Ноэля – бессмысленные и ледяные, как река Стикс. Странно представить, как Даниэль с этой серьёзной, машинно-роботской солидностью, под которой прячет боль, пытался добиться каких-то объяснений от легкомысленной вертушки Симоны.
– Прости, не хочу её обидеть, но… По-моему, с людьми, которые способны сказать «кринж» в такой момент, и так всё понятно. Вряд ли нужно на них тратить столько эмоций и сил.
– Так-то да, конечно. Я это понимаю – и тогда понимал. Но, к сожалению, был влюблён! – (Баритон Даниэля вновь стал низким, упругим, как мячик, сурово-представительным; он улыбался, но не без горечи). – Вот поэтому я и не люблю привязываться. Ни к людям, ни к вещам.
– Потому что это затуманивает разум?
– Пиздец как! А думать надо головой… Хочешь, покажу тебе ствол, на котором учусь стрелять?
Не дожидаясь согласия, Даниэль полез в верхний ящик комода – и выудил оттуда крошечный, чуть больше ладони в длину, пистолет. Алиса улыбнулась – с таким энтузиазмом ребёнок показывает свои игрушки зашедшему в гости однокласснику.
– Какой маленький.
– Да, вот все так говорят: маленький, маленький! А на самом деле для обучения – самое то. – (Прищурившись, Даниэль прицелился в чёрного оленёнка на стене. Алиса снова ощутила глупую смесь страха и возбуждения). – Он, конечно, часто мажет, дуло у него большое. Но для новичков очень даже подходит. И дешёвый. Хочешь подержать?
Он протянул пистолет Алисе. Она взвесила его холодную тугую тяжесть в руке.