«Я просто работаю», – пояснил он через некоторое время.
«О да, я вижу», – съязвила Алиса, пробираясь по переходу в топающей и шаркающей толпе.
«Нет, правда! Это старая знакомая. У нас приятельские отношения».
«Я, кстати, не спрашивала», – холодно отметила она.
«Хорошо», – невозмутимо написал Даниэль – и затаился.
Ещё через некоторое время, тщетно стараясь подавить вспышку злой досады, она спросила:
«Ты же ешь пиццу? Не против, если я сегодня не буду готовить ужин? Что-то мне уже не хочется».
«Да, конечно, я ем пиццу! – с нотками лёгкой паники заверил Даниэль. – Любую».
И – снова затаившееся молчание. Ждёт её реакции, пока она ждёт его. Умно; чертовски умно. Шагая к авангардному зданию “Terra Incognita”, Алиса улыбалась. Да – ревность, да – обида и гнев; но в такие моменты нельзя действовать, поддаваясь эмоциям.
Сейчас он ждёт от неё ворчания, допытываний, собственнических подозрений – но она не настолько щедра, чтобы подкармливать его эго.
Нужно сделать что-нибудь неожиданное. Поставить его в тупик.
Оказавшись в кабинете, она порылась в архивах на телефоне – и отправила Даниэлю своё старое фото в тёмно-бордовом белье. И в ошейнике. Ракурс был точно таким же, как в посте той девушки; томный контраст чёрной глянцевой змейки на шее и фарфорово-бледной кожи, кровавый росчерк помады на губах – в тон белью, – пряди распущенных волос; Алисе нравилась эта фотография. Даниэль всячески подчёркивает, что игнорирует эту сторону их отношений, – что ж, настало время начать издевательскую артиллерийскую атаку.
«Вот, Вам в подарок – что-то захотелось. Может, проведёте сопоставительный анализ на предмет изящности тела».
«Ах, солнце, Вы меня смущаете! – с очаровательной растерянностью пролепетал Даниэль пару минут спустя. – Вы прекрасны!»
«Да вот не знаю, не знаю, – задумчиво написала Алиса, с методичностью садиста отправляя ему ещё несколько фото. Верёвка, чулки, пиджак, наброшенный на голое тело… Пожалуй, хватит. Она еле сдерживала нервный смех, представляя, как Даниэль, шокированно краснея, уворачивается от обстрела её фотографиями. – Вот смотрю – и кажется, что чего-то не хватает… Изюминки какой-то, что ли? Изящества, возможно».
«Всего хватает. Вы прекрасны! – то ли хохоча, то ли в отчаянии повторил Даниэль – так, будто с первого раза она не поняла. – Меня на Вас влечёт».
К Вам, – придирчиво поморщившись, поправила Алиса про себя – и не стала это писать.
«Спасибо. Но что-то не похоже – раз уж так тянет любоваться чужим изяществом».
На экране компьютера перед ней мерцал список заказов на письменный перевод от герра Штакельберга и синьоры Филиппи; Алиса поразмыслила, вздохнула – и выбрала для Даниэля ещё одно фото. Контрольный добивающий выстрел. И представила, как он дрожит и стонет от нового удара – в пыточной, на столе.
Хотя нет – лучше не представлять, как он стонет. По крайней мере, не на работе.
Даниэль продолжал оправдываться в комической скорби, но вскоре она сухо сменила тему. И потом, вечером, когда он пришёл, они почти не касались этого – говорили о чём угодно, кроме того комментария. Растерянно и печально глядя на неё своими прекрасными разноцветными глазами, Даниэль пытался бормотать что-то вроде: «Зачем ты так? Это меня задело! Разве я не имею права?!»; но Алиса пресекла его порывы и шутливо увела диалог в сторону. Это оказалось довольно легко – хотя какое-то время он упрямился. «Мне кажется, нам не стоит говорить об этом. Если будем – наверняка выйдем на конфликт», – наконец прямо сказала она, вытягивая из коробки кусок пиццы. Даниэль странно улыбнулся и воскликнул: «А может, я этого и хочу?! Я псих, блин!» Это заметно, – подумала она. Ты любишь провоцировать. Но я не поддамся. Сейчас мне не нужно ассоциироваться у тебя с чем-то плохим и тяжёлым – с ревностью, ссорами, разборками. Не нужно переступать эту опасную грань.
Только вот беда: она знала, что не захочет долго сдерживаться. Если дальше всё пойдёт в том же духе – сколько бы внимания Даниэля ей ни доставалось, подобные ситуации всегда будут доводить чудовище в ней до срыва.