На самом деле, ей даже немного хотелось попробовать. В Теоне было нечто интригующее – это сочетание рассудочности и невротично подавленных страстей пахло любопытно, как дорогой сдержанный парфюм. Не пригласила она его просто так – чтобы немножко помучить. Потомить; посмотреть, насколько сильное она произвела впечатление.
Оказалось – сильное. Теон продолжал писать каждый день. Немного жаль его: в Интернет-знакомствах ему явно везёт меньше, чем могло бы везти блогеру-пикаперу, а в Алисе он углядел интересную добычу – не зная, кто тут добыча, а кто охотник. И ещё – не зная, что вскоре после него ей встретился Даниэль, которому досталось в разы больше. Что он проиграл, не успев вступить в поединок.
«Это уже какие-то неудобные подвопросы от неудобного вопроса», – с милым смайликом подколола она.
«Извини. Если не хочешь, можешь не рассказывать», – тут же стушевался Теон.
«Всё в порядке. Третий-то вопрос будет? Ты говорил, их три».
«Да. Твои последние отношения. Ты упоминала, что это было что-то очень болезненное – долгое, абьюзивное…»
«О да. Семь лет ада с перерывами», – буднично подтвердила Алиса, доедая вафлю.
«…и говорила, что потом – уже тут, в Гранд-Вавилоне – началось нечто похожее. Тоже с нестабильностью, с эмоциональными качелями. Ты могла бы сказать, что любишь абьюз? Что чувствуешь своего рода зависимость от него?»
Она одобрительно вскинула бровь. Вот это уже, конечно, позанятнее, чем вопросы про диаметр члена.
«Я не то чтобы «люблю абьюз». С трудом представляю, как можно его любить – это что-то совсем уж извращённое. Даже для меня, знающей толк в душевных извращениях, – самоиронично отметила Алиса. – Я просто люблю, когда мне интересно. Поэтому покой и монотонная стабильность – не для меня. Меня это не вдохновляет».
«Да, это я уже понял. Мы с тобой ищем разное, но ты очень интересная личность, – то ли с лёгким сожалением, то ли вкрадчиво флиртуя написал Теон. – Я же вроде уже говорил тебе, что разделяю в своём блоге «отношения» и «роман», да? Отношения для меня – это всё, что потенциально может привести к браку и семье, – (Алиса заставила себя не засмеяться; это было бы слишком цинично, в самом деле), – а роман – всё остальное, лёгкое и приятное, дающее опыт, но глобально ни к чему не ведущее. Так вот, мне кажется, у нас с тобой мог бы получиться увлекательнейший роман!»
«Надеюсь, в литературном смысле тоже, – отшутилась она. – Для меня, как для писателя, это важнее всего».
«Слушай, но ведь и абьюз может в итоге перестать вдохновлять, разве нет?»
А ты задаёшь хорошие вопросы, – одобрительно подумала Алиса, глядя, как усатый отец с довольным видом расплачивается за себя и сына.
«Разумеется. Он может исчерпать себя и стать скучным».
«И что ты делаешь в таких случаях? Ищешь новый источник хаоса и вдохновения?»
Входящий вызов; Даниэль. Что ж, Теону придётся ответить позже.
Глава вторая. Теон. Часть четвёртая
***
На следующий день
– …Малыш, я понимаю тебя, правда, понимаю. Понимаю, что тебе плохо, тревожно. Но и ты меня пойми! Ты же сама видишь, что нравишься мне, что я с радостью провожу с тобой время, всегда пишу тебе, всегда отвечаю. Но я боюсь торопить события, боюсь, понимаешь?.. У тебя один опыт, у меня – другой. Мой опыт диктует мне, что опасно так быстро зацикливаться на одном человеке. Я этого не люблю, не умею так. Раньше так делал – но больше не делаю. Когда зацикливаешься – оно всё сначала красиво и романтично, а потом ты, блять, оказываешься выброшенным на улицу! У меня так уже было – с Мари. И я так больше не хочу.
Прекрасное лицо Даниэля мерцало перед Алисой в пиксельном мире видеозвонка. Его гибко-упругий актёрский голос то взмывал вверх трелями расстроенной скрипки, то рокотал горестным штормом оперы, то переходил в меланхоличные саксофонные переливы – бил по нервам симфонией скорби и сожаления. Он вскидывал брови, хмурился, вздыхал; его огромные глаза сияли такой болью, таким раскаянием, такими отчаянными попытками понять и быть понятым, что Алиса почти вспомнила полузабытый смысл выражения «сердце разрывается». Вот уже полчаса он что-то доказывал, доказывал, доказывал – нервно, по-детски взволнованно, повторяя аргументы по кругу. Свет ярко падал на его лицо, и кожа казалась белой, нечеловечески гладкой, как мрамор или жемчуг. Несколько раз Алиса ловила себя на том, что больше смотрит на него, упиваясь тончайшими шёлковыми узорами выражений его лица и интонаций, чем слушает, что именно он говорит.