– Малыш! – (Молящий взгляд прямо в камеру, драматично выдержанная пауза, тяжёлый вздох. Неужели он правда так переживает – или лишь искусно отыгрывает? Не разобрать. Наверное, и то, и другое). – Ну, малыш… Ты меня понимаешь? Скажи хоть что-нибудь.
– Да, да, понимаю. – (Она вымученно улыбнулась, решив не комментировать «малыша»). – То есть – я это всё и так в общих чертах понимала. До того, как ты начал говорить.
– А почему молчишь? – напирал Даниэль, снова жалобно заглядывая ей в лицо; так скулящий щенок ластится к хозяину.
Странное сравнение. Как бы ей самой не стать скулящим щенком.
– Думаю.
– О чём?
Алиса вздохнула, монотонно нажимая на пузырьки на антистресс-игрушке цветов радуги; пузырьки продавливались с забавным чпоканьем. Сегодня после работы она зашла в магазинчик Евы и Сильвии. Сильвия, разболтавшись, почему-то решила подарить ей недавно купленный поп-ит.
«По тебе видно, что ты стрессуешь! – заявила она, улыбаясь с ямочками на смуглых щеках – и бесцеремонно заталкивая круглый поп-ит в сумку слабо протестующей Алисы. – Ты сегодня как цепная собака – напряжённая и начеку. Расслабься!»
«Я не стрессую, – заверила Алиса, разглядывая душно благоухающие букеты тигровых лилий, пакетики с семенами и цепкие побеги плюща, обвивающие витрину. По залу, как обычно, парили бабочки с чёрно-синими крыльями; по подоконнику Ева заботливо расставила для них тарелки с нарезанными фруктами. Почему-то Алиса вспомнила, как пришла сюда в первый раз, – кажется, очень давно, в другой жизни, – и ей стало грустно. – Я само спокойствие. Да и на собаку уже давно не похожа, по-моему. Максимум на хомячка».
«Ну, зато хомячки милые, плодовитые и хорошо трахаются!» – прохихикала Сильвия. Она частенько выдавала вот так что-нибудь очень пошлое – и очень нелепое. Ева, расхаживавшая от одних цветов к другим с опрыскивателем, возмущённо фыркнула.
«Сильви!..»
«Надеюсь, ты права, – шутливо вздохнув, сказала Алиса. – А то кое-что в последнее время мне подсказывает, что это не совсем так».
Тонкие брови Сильвии поползли вверх; ахнув, она подалась вперёд от любопытства.
«Что-о, с чего бы это?! Ты же у нас теперь…»
«Да-да», – перебила Алиса. Она не любила слышать, как это произносят вслух.
«И что? Неужели какой-то чересчур требовательный дурачок взращивает комплексы в нашей красотке, а?»
«Не суть. – (Она кивнула на краешек знакомой чёрно-серебристой обложки, виднеющейся на столике у кассы). – Читаешь мою книгу?»
«Это я читаю, – сказала Ева, опрыскивая ядовито-розовый рододендрон. – Уже закончила. Такие ужасы… Очень больной текст».
«Так и есть», – польщённо ответила она.
«Больной текст и больная любовь, – отводя глаза, тихо добавила Ева. – Нет в ней радости, никакого просвета нет… Скажи, а эпизод с кошками – это правда? Он действительно приказывал тебе бить кота, как герой приказывает Жюстине? И потом смотрел на твою реакцию?»
«Это герой и Жюстина, – привычно напомнила Алиса, пряча улыбку. – Просто художественный вымысел, хоть и с автобиографической основой. Но нечто подобное было, да… Кажется. Я уже толком не помню».
Когда она рассказала об этой пьяной выходке Луиджи Даниэлю, тот скривился и брезгливо оценил: «Это всрато!» «Весьма», – согласилась Алиса. И всё же Даниэль помрачнел и задумался. Всё, связанное с Луиджи, вызывало у него странный обострённый интерес, – наверное, потому, что он невольно чувствовал сходство и старался найти различия.
И вот сейчас она сидит перед телефоном, мнёт радужный, будто кошечка-тату на рёбрах Ноэля, поп-ит – и понимает, что различия очевидны. Луиджи никогда не бросался бы в такие многословные покаянные объяснения, пытаясь её успокоить.