– Это ты сама сказала, если что. Не я.
…Наболтавшись до приятной усталости, они легли спать – чинно, спокойно, по очереди приняв душ. Промокну́в полотенцем влажные волосы, Алиса переоделась в ночную сорочку – и поймала на чёрных кружевах и тонкой блестящей ткани совсем уж недвусмысленный взгляд Теона.
– Слушай, только извини, но… Ну, я говорила… – изображая смущение, пробормотала она. Нескрываемое желание Теона скорее забавляло её, чем будоражило; но всё же и будоражило – тоже. Жаркая зудящая щекотка внутри: когда не хочется его, но хочется, чтобы ему хотелось.
Пряная джазовая импровизация. Алиса любила джаз – но отчаянно-истеричную нервную скрипку любила гораздо больше. А скрипка – это Даниэль.
К чёрту Даниэля, напомнила она себе. Сегодня – к чёрту. В каком-то смысле там ему самое место – с его бесовскими переливчатыми глазами, панк-роком и револьверами.
– Да-да, я помню! Ты не настроена, он тебе нравится, и это для тебя важно, – раздеваясь до трусов, безмятежно проговорил Теон. – Я слово своё держу, приставать не буду.
Мельком оглядев его стройное накачанное тело, Алиса тут же отвела взгляд. Красиво, никто не спорит; красиво – но не то. Она может смотреть на него ровно и невозмутимо; она может провести с ним рядом всю ночь – без единого порыва коснуться. Спокойная пустота внутри – ничего не отрицающая, всё позволяющая, ни к чему не рвущаяся. Это было более привычно, чем то, что кромсало её на куски рядом с Даниэлем.
Более привычно – и разочаровывающе. Когда один раз увидишь и поймёшь Сикстинскую Мадонну Рафаэля, уже не хочется смотреть на безвкусную псевдоинтеллектуальную мазню. Когда один раз познаешь то безумие – оно превращается в наркотик, который больше ничего не заменит.
– Спокойной ночи, – сказала она, выключая ночник.
– Спокойной ночи, – откликнулся Теон, благовоспитанно отодвигаясь на край кровати.
Минута, другая, третья в жаркой вязкой тишине. Слышно, как он дышит; слышно, как тикают часы; слышно, как бьётся сердце, как скрипят половицы под шагами соседей сверху, как во дворе с громким мявом выясняют отношения бродячие кошки. Проклятье. Алиса смотрела в стену – и была комком нервов, который по чуть-чуть заливают расплавленным лунным серебром.
– Не можешь уснуть? – тихо спросил Теон.
– Да.
– Почему?
– Не знаю… Странно всё это.
Не страннее, конечно, чем та ночь, когда на твоём месте лежал ифрит – и чуть не спалил мне простынь. Но всё-таки.
– Что именно? Что в твоей постели парень в одних трусах, но ничего не происходит? – хмыкнув, уточнил Теон.
– Да нет, это как раз нормально. Я часто со своим другом так ночевала, например.
– С тем, который гей? Ну, так это разные вещи. Я-то тебя хочу.
Как спокойно и просто сказано; Алиса улыбнулась в темноту. В устах Даниэля эта фраза, наверное, заставила бы её выгибаться и мысленно рычать от желания – а сейчас хочется разве что улыбнуться.
– Мм, ну…
– Иди сюда. Просто пододвинься, пожалуйста. Я ничего лишнего делать не буду.
Она покорно повернулась и пододвинулась. Ничего лишнего – наивно; как будто мы оба не знаем, чем это закончится. Уткнуться ему в грудь, растворяясь в незнакомом терпко-травяном запахе; вытянуться вдоль его жара; закрыть глаза. Одной рукой Теон обнял её, бережно прижимая к себе, – а другую запустил ей в волосы.
– Тшш, вот так… Расслабься.
Алиса зажмурилась крепче, грустно упиваясь этой бесхитростной лаской. Теон то аккуратно, едва касаясь, гладил её по затылку, то нажимал плотнее, почёсывал и ерошил – медленно, в гипнотическом баюкающем ритме.
Не думать, просто не думать – если смогу. Это просто человек. Просто прикосновения человека – ещё одного случайного путника в моей истории. Ещё одного.
Волны тёплого покоя заливали Алису. Поддаваясь неизбежности, она ответила лаской на ласку – провела кончиками пальцев по груди Теона, по его крепкой спине, по плечам, чувствуя, как вслед за её прикосновениями бегут мурашки…
– Бли-ин, как приятно, – выдохнул он, прижимаясь лбом к её лбу. – Секс вообще не так уж и важен, да? Вот так просто лежать и гладить друг друга в темноте – это ведь уже охуенно. Спасибо тебе.