Он засмеялся – легко и звонко, но как-то нервно. Неужели до сих пор переживает из-за того, что пораньше пришёл? Откуда же эта зацикленность?
– Я, по-моему, вообще никогда не записывала сторис, – призналась Алиса, когда они уже приближались к красно-белой вывеске пекарни, оплетённой рождественскими венками в золотых бантиках и шарах. – А в Instagram меня и вовсе нет.
– Вот-вот, у меня почти то же самое! – взбудораженно подхватил он. – Ну, то есть я там есть, но чисто формально – пользуюсь им чисто как мессенджером. Так и не понял, честно говоря, прикола – чего все им так восхищаются… Ну, и вообще я очень одобряю технологии, я за прогресс и вот это вот всё, но сам в этом плане тот ещё дряхлый дед! Пользуюсь всем этим очень ограниченно.
– То же самое, – кивнула Алиса. – Помню, когда-то даже сенсорный телефон у меня появился на порядок позже, чем у остальных. Я ходила себе и ходила с кнопочным. Просто не видела в этом смысла.
– Вот-вот! Понимаю. – (Даниэль рассмеялся, не замедляя шаг. Смех прозвучал весело, мелодично и вкрадчиво, опаляя солнечным жаром, – но тоже как-то нервно и болезненно, взахлёб. Будто шут тонет, жадно хватая ртом воздух вперемешку с водой – и из последних сил старается потешить публику). – Я штуки вроде сторис делаю прям в исключительных случаях. И посты тоже редко выкладываю – только если фото какие-то очень удачные, с фотосессий, например. Ты же смотрела мою страницу в Facebook, да? Это просто летопись моей жизни, если полистать, серьёзно – полноценная летопись!.. От тех времён, когда я был панком и ходил с ирокезом, до нынешних. Ну, знаешь – “Destro-o-oy everything!..”[2]
Он прохрипел этот бунтарский лозунг в сдавленном выдохе – так, как если бы пел на сцене, беснуясь с электрогитарой, в цепях и коже, – и снова расхохотался, сверкая белыми зубами. Алиса улыбнулась, сражённая тугими цветными волнами его обаяния – взволнованно-текучих ассоциаций, красивой и злой энергии, которой, пожалуй, действительно хватило бы на то, чтобы разрушить всё сущее.
В переписке Даниэль упоминал своё панковское прошлое, но очень вскользь. Она задумалась.
– Страницу смотрела, конечно. Но не очень далеко листала, извини. – (Он цокнул языком, снова шутливо изображая возмущение – будто спрашивая: серьёзно?! Да как можно не изучить в деталях жизнь такого удивительного существа, как я?!). – А что касается постов – не знаю… С одной стороны, это, конечно, хорошо: всё сохраняется – разные ситуации, разные этапы жизни. С другой…
– Да-да, я поэтому ничего и не удаляю! – жарко перебил Даниэль.
– …с другой – я, например, нечасто делаю посты с собой, со своими фото. Люблю снимать город или других людей, а собственные фотографии – ну, такое… Отчасти поэтому не рвусь в Instagram. Из-за культа самолюбования, который там царит.
– Ну, не знаю, по-моему, регулярно выкладывать свои фоточки – это ещё не самолюбование. Особенно если это такие фоточки-красоточки, как в моём случае! – (Даниэль хмыкнул. Фоточки-красоточки. Интересно, он это в шутку, всерьёз – или всё сразу?). – Вот если человек уже явно на этом зацикливается – тогда да. Хотя опять же – это ведь личное дело каждого. Я всегда говорю так: человек выбирает – раб повинуется!
А кем ты считаешь себя? – подумала Алиса, глядя на пляску снежинок в ночном небе. Кем – вот что важно. Рабом или человеком? И разве раб – уже не человек? А если все люди – рабы?..
– Интересная сентенция, – оценила она вслух. Большего и не нужно: высказаться Даниэлю явно важнее, чем выслушать другого, – сколько бы он ни твердил, что «будет с радостью впитывать от неё информацию» и «хорошо умеет слушать». Он – из тех ярких шумных птиц, которые кричат, не умолкая, и всё сводят к себе; это понятно с первых слов. Гроза, а не тихий благодатный дождик.
И ещё – понятно, почему в сообщениях он ставит восклицательные знаки. Каждая его фраза звучит ярко и возбуждённо – то ли как военная команда, то ли как реплика актёра со сцены.
Актёра. Пока они, болтая о соцсетях и селфи-зависимости, заходили в манящее тепло пекарни, Алису почему-то не покидал этот образ – образ сцены, красно-золотого занавеса.
Или, скорее, зелёно-золотого. Больше подошло бы к его глазам.
– Что будешь? – спросила Алиса, подойдя к витрине, где выстроились искусительные шеренги булочек, круассанов и тортов. Даниэль пожал плечами, едва скользнув по витрине взглядом. В крошечной уютной пекарне словно было слишком мало места для его статной фигуры в пальто; среди заурядных пуховиков, курток и шапок с помпонами он казался чёрным лебедем среди уток.