Однако от мысли идти к Северному полюсу Георгий Яковлевич не отказался. У него не было другого выхода.
Дело в том, что еще во время организации экспедиции Министерство морского флота заявило, что не Седову — сыну простого рыбака — они могут доверить руководство. Для этого есть замечательные моряки, имеющие имя. А кто такой Седов? Выскочка, черная кость... Георгию Яковлевичу было отказано в средствах, и он вынужден был организовать экспедицию на добровольные пожертвования. При таком положении дел Седов мог возвращаться на родину только победителем.
— ...Георгий Яковлевич просил меня примириться с мыслью, — продолжал Визе, — что из-за недостатка собак мне не придется сопутствовать ему в походе к полюсу, как это ранее намечалось. Я вынужден был согласиться.
Между тем развязка приближалась. 3 февраля в 12 часов дня при тридцатиградусном морозе Седов и два матроса Линник и Пустотный отправились к полюсу. Седов был обречен: он пошел больным. Через несколько дней случилось непоправимое. 19 марта вернувшиеся обратно Линник и Пустотный сообщили, что Георгий Яковлевич Седов погиб.
После возвращения экспедиции на «большую землю» министр морского флота Григорович, узнав о смерти Седова, сказал: «Жаль! Я посадил бы его в тюрьму!»
Мечта Седова о достижении Северного полюса, как и мечта Андре, Нансена, Каньи и других его предшественников, не осуществилась. Но своим личным мужеством они завоевали признание всего человечества.
«Седов» выброшен на камни
Мы не заметили, как наступило утро. На корабле заработала лебедка.
— Ну вот и начинается трудовой день, — сказал Визе.
Чтобы облегчить и ускорить разгрузку судна, капитан подвел ледокол ближе к берегу. До него оставалось меньше 50 метров. Разгрузкой и расчисткой площадки под дом занимались все члены экспедиции.
Через два дня на берегу уже стучали топоры и визжали пилы плотников, укладывавших первые венцы сруба. Мы с Эрнстом начали делать котлованы под бетонные основания для мачты и оттяжек. Динамит плохо брал вечную мерзлоту. Пришлось отогревать грунт кострами.
Благодаря хорошей солнечной погоде работа на берегу и корабле кипела день и ночь. Трудились все с удвоенной энергией. Дело двигалось споро.
В это время произошло событие, которое могло наделать много бед. В бухту периодически, два раза в сутки, вместе с приливом приплывали льды. Сделав круг, они вместе с отливом уходили обратно в Британский канал. Ничто не настораживало нас. Но 6 августа в бухту вошло большое ледяное поле. Слегка коснувшись корпуса «Седова», оно стало прижимать судно к берегу. Предпринимать нам что-либо было уже поздно. Скрежет форштевня свидетельствовал о том, что ледокол плотно уселся на камни. Бешено заработал винт, забился, как в судорогах, корабль, но сдвинуться с мертвой точки не смог ни на миллиметр.
Положение становилось отчаянным. Ледокол мог погибнуть, и тогда зимовать пришлось бы не только нам, семерым, но и всей экспедиции. Нужно было сделать все возможное, чтобы снять «Седова» с камней, в противном случае новый напор льдов мог выкинуть корабль еще дальше на берег, и тогда уже— навсегда.
Капитан решил воспользоваться стоящим на мели невдалеке от «Седова» большим айсбергом и подтянуться к нему тросом. Но пока заносили трос вокруг айсберга и закрепляли на лебедке, на якорную цепь «уселся» небольшой айсберг, плывший вместе со льдами, и прижал ее к грунту.
К счастью, айсберг удалось подорвать динамитом, и якорная цепь освободилась.
Капитан попытался еще раз стащить ледокол с камней. Загрохотала лебедка, выбирая трос, и одно» временно на «полный вперед» заработала судовая машина. Все было безуспешно: корма судна по-прежнему была на берегу.
Тогда Воронин принял новое решение: разгрузить кормовые трюмы и загрузить нос судна, перекачать воду из кормовых цистерн в носовые.
Это была, казалось, немыслимая работа. Нужно было выгрузить из трюмов, перетащить и снова погрузить не меньше тысячи тонн громоздких грузов и колоссальное количество угля. Все превратились в грузчиков: профессора, корреспонденты, рабочие...
Тридцать два часа «Седов» сидел на камнях, пока наконец перегрузка не была окончена. В носовой трюм дополнительно накачали забортной воды и повторили маневр с подтягиванием к айсбергу. Сначала корпус ледокола качнулся, а затем, скрипя и дрожа, стал медленно сползать с камней. Но судно получило серьезную пробоину, и один из отсеков сразу наполнился водой. Откачать ее было невозможно. К счастью, непроницаемые перегородки не пустили воду дальше, поэтому и с пробоиной можно было продолжать плавание.