- Это солдатский Георгий.
- Странно... У офицера - солдатский крест?
- Что странного? Я был солдатом, получил крест, потом, за отсутствием других орденов, которыми можно было бы награждать солдат, меня произвели в офицеры.
- А вы совсем не похожи на солдата.
- Ну, еще бы, два года в офицерских чинах пребываю.
- В отпуск едете? К жене?
- Не в отпуск и не к жене. Еду в Питер.
- В Петроград, - капризно протянула девушка. - Говорят, чудесный город. Как бы мне хотелось там побывать, а тут изволь ехать в эту противную Самару. Вы себе представить не можете, что за гнусный город Самара!
- А вы что там делаете?
- Баклуши бью. Маменька мне женихов ищет, а я замуж не хочу. Сама себе жениха найду.
- Теперь время революционное, - пошутил я. - И маменькам пора жениховье дело бросить.
- А какая у меня маменька! От такой тещи не поздоровится будущему муженьку!
- Почему вы своих спутников в купе лоботрясами назвали?
- Ну как же? Молодые, здоровые - а все в тылу околачиваются, даже не офицеры, а, как их называют... в Союзе работают...
- Земгусары.
- Вот-вот, земгусары, со шпорами. Героями себя воображают. Жуть! И я от Симферополя эту муку терплю! - и девушка нахмурила тоненькие бровки. Вы, может, вперед в Самару заедете, а уж потом в Питер?
- К сожалению, не могу. Я в Туле выхожу.
- Зачем же вам в Туле выходить, раз поезд до самого Питера?
- Родных хочу повидать.
- Родных?.. Знаю я этих родных! - погрозила она мне.
В этой болтовне доехали мы до Тулы.
* * *
В Питере решил остановиться у брата своего, Василия Никанорыча, слесаря в трамвайном парке.
Дом, в котором жил брат, - общежитие для рабочих. Большой, шестиэтажный, с квартирами в одну, максимум две комнаты. Поднялся на пятый этаж по узкой крутой лестнице. Брата дома не оказалось, встретила его жена, Елена. Она обрадовалась моему приезду. Немедленно стала собирать чай, закуску. Предложила мне помыться с дороги. Я сказал, что собираюсь пробыть в Питере не меньше месяца и хотел бы найти себе комнату.
- А зачем тебе комната, живи у нас, - сказала Елена.
- Нельзя, голубушка, жена, вероятно, приедет.
- А ты уж и жениться успел?
- Женился.
- Ну, тогда вот Вася придет, он скажет, где тут поблизости можно найти. А обедать, милости прошу, у нас.
- Если не будут кормить на съезде, попрошу вас взять меня в нахлебники.
Пришел Василий. Разговор пошел о Петрограде.
- Сейчас хорошо, рабочим - лафа. Не то что раньше было. Одно плохо: хлеба нигде без карточек не достанешь, да и по карточкам не всегда дают.
- Странно, я видел в магазинах не только хлеб, но и пирожные.
- Пирожное со щами есть не будешь. Его покупает буржуазная публика. А вот черного хлеба мало. Тебе придется прописаться и взять на себя карточку, иначе намучаешься.
- Зачем мне карточка? Я, вероятно, в столовой буду обедать. А настроение в городе как?
- Да что ж... Как революция произошла, сначала все хорошо было. Потом финтить начали в правительстве. Ты, верно, читал, знаешь, что Милюков послал союзникам, что, мол, война до победного конца. Я так понимаю: нам надо правительство свое, социалистическое, ставить, а министров-капиталистов - долой!
Я постарался перевести разговор на другую тему, так как чувствовал, что спорить с Василием не могу.
После обеда пошли искать квартиру. Во всем районе Васильевского острова, начиная с 20-й линии и кончая 1-й, свободной комнаты не нашлось. Василий предложил пройти к взморью. На 22-й линии на двери одного из больших домов было наклеено объявление о сдаче комнаты. Зашли.
Владелица квартиры, пожилая женщина, сказала: сдается комната с мебелью, плата - пятьдесят рублей. Называя цифру, она со страхом смотрела на Василия Никанорыча.
- Я согласен, - заявил я. - Сколько вам задатку?
- За полмесяца.
- Получите! - И я вручил ей двадцатипятирублевую кредитку.
* * *
На другой день я пошел на Всероссийский крестьянский съезд. Съезд проходил в Народном доме на Кронверкском проспекте.
Зал оперного театра вмещал до пяти тысяч человек. Фойе театра заняли киоски, в которых продавались революционные книги и брошюры. Почти над каждым киоском надпись, какой партии он принадлежит: "Партия народной свободы" без лозунга, партия народных социалистов с лозунгом: "Все для народа и все через народ", партия социал-революционеров с лозунгом: "В борьбе обретешь ты право свое", партия социал-демократов с лозунгом: "Пролетарии всех стран, соединяйтесь". Тут же объявление о приеме в партию.
Я подходил к киоску, и меня тут же спрашивали:
- Какой партии?
Услышав, что беспартийный, предлагали немедленно записаться.
- Подожду, - смеялся я. - Дайте осмотреться.
- Лучшее нашей партии нет! - говорил каждый.
В конце концов приглашения стали надоедать, точно находишься на каком-то базаре, где стараются всучить ненужные тебе вещи.
Разыскал регистрационное бюро. Там сидела белобрысая девица лет тридцати пяти, с длинным носом, вспухшими веками и изумительно тощей фигурой.
Она посмотрела мой мандат, проверила в своих списках, полагается ли быть депутату от 3-й дивизии, и, найдя, что такому депутату быть положено и что это место еще никем не занято, выписала мне сразу две карточки. Одну красную - мандат депутата Всероссийского крестьянского съезда с правом решающего голоса, другую зеленую - на право получения обедов и ужинов в столовой Народного дома.
Заседания съезда идут с десяти до двух часов дня, после перерыв на обед, затем ты опять занят с пяти до восьми вечера.
Регламент и порядок съезда напечатан на отдельных листовках. В повестке дня вопросы о войне и земле, выборы исполнительного комитета. Добавлен еще вопрос о международном и внутреннем положении.
Делегатов съехалось свыше тысячи. Кроме того, масса гостей и лиц с совещательным голосом. Оперный зал заполнен сверху донизу. На сцене президиум, почетные гости. Партер для делегатов съезда с решающим голосом, а ярусы и ложи для интересующихся.
Председатель съезда социал-революционер Авксентьев. Среди членов президиума бабушка русской революции Брешко-Брешковская, новый министр земледелия, социал-революционер Чернов, видные члены партии эсеров: Бунаков, Чайковский и другие.
Состав делегатов очень пестрый: человек двести солдат, пятнадцать-двадцать офицеров, от прапорщиков до поручиков включительно. Многие делегаты в деревенских свитках, с намасленными волосами, точь-в-точь такие, как виденные мной в мирное время волостные старшины в нашем Епифанском уезде. Выделяются несколько сектантов. Один в длинной посконной рубахе, без штанов, нечесаный, босой. Про него рассказывают, что круглый год, и зиму и лето, он ходит в этой рубахе и не надевает никакой обуви.
По партийному составу на съезде социал-революционеров почти пятьсот пятьдесят человек, народных социалистов около ста, беспартийных около пятидесяти.
В первое посещение мне пришлось быть свидетелем небольшого скандала, разыгравшегося между президиумом и партером.
Один из делегатов съезда, выйдя на трибуну для внеочередного заявления, обвинил президиум в нелояльном отношении к съезду и в превышении власти, ибо без доклада съезду и одобрения последнего председатель Авксентьев отправил от имени съезда приветствие съезду кадетской партии.
- Кадеты - это крупная буржуазия, - говорил оратор. - Их интересы чужды интересам крестьян. Посылать капиталистам и помещикам приветствие вещь совершенно недопустимая и характеризует политическую физиономию руководителей нашего съезда.
В заключение он предложил выразить недоверие президиуму.
С ответной речью выступил Авксентьев. Среднего роста, несколько плотный, с вьющимися волосами, умеющий владеть собой, с прекрасными ораторскими приемами, горделиво покачиваясь, он бросает:
- Удивляюсь, что отдельные делегаты выходят и выражают недоверие президиуму, который организовал созыв этого съезда. Недоверие тем людям, которые десятки лет вели борьбу за землю и волю, тем людям, которые многие годы сидели в тюрьмах и в ссылках. Если бы не они, - Авксентьев делает величавый жест в сторону президиума, - не было бы революции, не было бы настоящего съезда. Президиум прекрасно отдает себе отчет в том, что он делает. Президиум не может не приветствовать съезда кадетской партии, ибо эта партия есть "Партия народной свободы". Это не есть партия помещиков, не есть партия капиталистов, это - партия, которая наравне с нами стремилась к свержению царизма.