- Но из оставшегося хватить успели?
- Хватил так, что и сейчас башка трещит.
- Не осталось ли чего?
- Сейчас Владислава позову. Владислав, Владислав! Денщик Максимова вырос перед нашей коляской.
- Там в задке максимовского экипажа две бутылки портвейна, притащи-ка сюда.
Через мгновение Владислав притащил две бутылки вина.
- Как же пить, Федор Михайлович? Стаканов-то нет.
- А так, из горлышка.
- Неудобно, Федор Михайлович.
- Погоди, сейчас раздобудем. Ездовой, у тебя фляжка есть?
Солдат протянул фляжку.
- А вот что к фляжке полагается, корытце это самое?
- У меня кружка есть, господин капитан.
- Давай кружку.
Вишневский налил в кружку немного вина, сполоснул и, наполнив до краев, протянул мне.
- Пейте сами.
- Я уже достаточно выпил. Гостя надо попотчевать.
Я отказываться не стал и выпил полную кружку, которая вмещала почти полбутылки. Остальное Вишневский выпил сам.
Почти бессонная ночь, холодный душ, мокрое платье - все это так подействовало, что от кружки вина меня стало клонить ко сну, и тут же, в экипаже, я заснул. Сквозь сон чувствовал, что мы потихоньку движемся вперед. Проснулся от толчка. Остановились.
- Почему не едем? - обратился я к Вишневскому.
- А черт их знает! Там впереди какая-то катавасия. Вдоль обоза мчался ординарец.
- В Тарнополь нельзя, - заявил он Максимову, останавливаясь около нашей коляски. - Приказано всем свертывать влево, на Збараж.
Максимов посмотрел на карту.
- Збараж километрах в семи отсюда, - сказал он. - Давайте не будем дожидаться всего обоза, выедем самостоятельно.
Мы не возражали. Максимов вызвал старшего по обозу, приказал ему разведать дороги, ведущие на Збараж, и протолкнуть обоз по этой дороге. Старший фельдфебель Петухов проехал вперед и вскоре вернулся доложить, что через две хаты от нашей стоянки имеется полевая дорожка, ведущая на Збараж.
- Поедем по ней, - распорядился Максимов.
Свернули влево, оставив остальные тыловые части дожидаться распоряжений о дальнейшем движении. Не доехав до Збаража километра три, въехали в большое село, расположенное на большой, вьющейся красивой лентой речке.
- Здесь остановимся отдохнуть, - предложил Максимов. - Пока остальные подойдут, успеем занять лучшие помещения.
Обозные верховые ординарцы вернулись с докладом, что, к сожалению, почти все селение занято частями гвардейской дивизии.
- Какой дивизии? - спросил Максимов. - Уж не теми ли христопродавцами, которые в наступление отказались идти? Гнать их к черту!
Ординарцы улыбнулись.
- Там целая дивизия, а нас только обоз, господин капитан, скорее нас смогут прогнать.
- Гнать к черту, к черту! Я сейчас сам пойду!
Максимов легко спрыгнул с коляски и торопливо зашагал к ближайшей хате, в которой размещались несколько гвардейских солдат.
- На каком основании! Марш на позицию! Я вас! Солдаты не выдержали натиска Максимова, покорно собрали свои вещевые мешки и вышли из хаты.
- Здесь и остановимся, - заявил Максимов. - А обоз пусть построится за деревней на лугу. Пусть люди варят себе пищу.
Придя в хату, я не стал дожидаться приготовления завтрака, о котором распорядился Максимов, а сразу завалился спать. Проспав часа четыре сряду, я проснулся. На улице шумел Максимов, ругая гвардейцев.
- Гвардия, - кричал он, - гордость русского царя! Шкурники, предатели, христопродавцы, сторонники немцев! Видите, что делается на фронте?
Слушателями Максимова были одни солдаты. Но вскоре к солдатам присоединились несколько гвардейских офицеров-прапорщиков.
- Чего вы кричите, господин капитан? - обратился один из них к Максимову. - Мы не шкурники и, когда надо, сумеем постоять за революцию.
- Вон вас надо гнать! Расформировать! Честь забыли, а еще офицеры, погоны носите! - набросился на прапорщиков Максимов.
- Вы потише, капитан, ведь наша дивизия вооружена.
- А, ваша вооруженная дивизия может на одного капитана напасть?! Стыдитесь, прапорщик!
Прапорщик пожал плечами:
- Чего вы, Сергей Максимович, волнуетесь?
- Христопродавцы, антихристы, гвардейцы еще! Вам только бы на парадах щеголять, а на войну поехали - сразу сдрейфили. Зато на парадах: пехота, не пыли! - возбужденно кричал Максимов. - К черту, к черту, немедленно очистить деревню! - кричал он вдогонку уходившим прапорщикам. - Я вас...
- Сергей Максимович, что вы с ними можете сделать?
- Что сделать? Выпороть их, мерзавцев!
То ли речь Максимова повлияла, то ли распоряжение было у гвардейских офицеров, но они вывели своих людей из хат, построили и двинулись куда-то дальше.
- Сергей Максимович, - обратился я к Максимову, - нельзя ли у вас шинель достать? Продрог я, как черт, сегодня ночью. Где моя шинель - не знаю. Все вещи потерял.
- Голубок, голубок, что же вы молчали? Владислав, Владислав! закричал Максимов своему денщику, которого поблизости, однако, не было.
Вместо Владислава подошел один из обозных.
- Шинель поручику Оленину!
Обозный был знакомый.
- Ваш Ларкин здесь, - сказал он мне, - с повозкой и с вашими вещами.
- Так где же он, мерзавец, пропадает, чего же он меня не разыщет?
- Он, видимо, не знает, что вы здесь.
Вскоре появился Ларкин, торжественно восседая на моей повозке.
- Ларкин, где ты пропадаешь?
- Дмитрий Прокофьевич, если бы я был с вами, так и этих лошадей не было бы, а то, видите, как хорошо, что я за фуражом уехал.
- Мерзавец, ведь у меня шинели нет, - дружески журил я его.
- А шинель здесь у меня, и шашка ваша здесь.
- К черту шашку! Зачем всякую дрянь берешь?
- Я думал, пригодится, чего же бросать, когда все отступают? Сало у меня есть, Дмитрий Прокофьевич. Когда обозы все побросали, я там два окорока стащил.
- Может, и яйца есть?
- Сейчас достану.
- Сделай яичницу.
Ларкин с повозкой подъехал к перевязочному отряду, выпряг лошадей, дал корму, поставил котелок на огонь и сам куда-то исчез.
- Ночуем здесь, - говорил Блюм, - пока наши части подойдут.
- А есть ли какие-нибудь сведения от полка?
- Нет. Думаю, они пошли западнее Тарнополя.
- Как же ночевать-то?
- Тарнополь не сдадут, ведь тут сильные укрепленные позиции.
Увы, предположения Блюма не оправдались.
Часов в шесть вечера над Тарнополем, километрах в восьми от нашего бивуака, поднялось огромное зарево пожара. Слышались взрывы артиллерийских снарядов. Отдельные конные солдаты сообщали, что Тарнополь оставляется нашими войсками.
- Немцы прут, - говорили проезжавшие верховые, - потому и пожары,
Я вспомнил бывшее три дня тому назад собрание крестьянских депутатов, где по докладу Лукашина мы приняли постановление крепко держать свои позиции и, не щадя жизни, их защищать.
- Вот тебе и защитили!
Максимов, лишенный связи со штабом полка и штабом дивизии, принял на себя командование обозом. Устроили нечто вроде военного совета - Блюм, я и Вишневский.
- Нельзя, нельзя здесь оставаться, - скороговоркой говорил Максимов. Видите над Тарнополем зарево? Склады взрывают. А отсюда до Тарнополя всего семь километров. Ежели из Тарнополя уходят наши войска, то через какой-нибудь час австрийцы могут быть здесь. Я думаю, двинуться дальше...
- Ну что же, давайте двигаться, только куда?
- Через Збараж на Волочиск.
- Ведь это очень далеко, Сергей Максимович, - вступил я.
- Но ведь кавалерия делает не менее пятидесяти километров в сутки, возразил Максимов. - А мы обозом не имеем права рисковать. Давайте двигаться. Владислав, позови ко мне фельдфебеля.
Явился фельдфебель.
- Прикажи запрягать лошадей и трогаться дальше. Маршрут: Збараж Волочиск. И наши повозки вновь приняли походный строй.
Пришли в Збараж, небольшое местечко, утопающее в зелени. В центре огромный замок польского магната.
- Может, переночуем здесь? - предложил Блюм Максимову.
- Спасибо, спасибо, а вдруг австрийская кавалерия нагрянет?
- Вряд ли, - возразил Блюм. - Все-таки позади нас полевые войска. Ведь мы не видели ни одной отступающей пехотной части.
- Да вы их и не увидите, раз они через Тарнополь прошли.