Однако, если такие речи произносятся в стенах крестьянского Совета, что же делается в Совете рабочих и солдатских депутатов в Смольном?
Прихожу в Военное министерство узнать о судьбе крестьянских секций и о моем проекте передвижных библиотек.
Культурно-просветительным отделом ведает прапорщик Шер, среднего роста, упитанный, с холеными руками, брюнет.
- О крестьянских секциях вопрос в стадии обработки, - важно роняет он слова. - Библиотечное дело на рассмотрении Совета министров...
Я поднялся было уйти, но Шер обратился ко мне с вопросом: как солдатские массы реагировали на выступление Корнилова.
- Возмущены донельзя, - ответил я. - После корниловской авантюры солдаты совсем перестали доверять офицерам. Я лично так расцениваю обстановку: Корнилов своим выступлением в конце концов причинил большую пользу революционному движению. У солдат открылись глаза, и теперь они не допустят провокационных! выходок со стороны генералов и полковников.
- А какие же могут быть провокационные выходки?
- Я, например, убежден, товарищ Шер, что тарнопольское отступление отнюдь не является причиной расхлябанности солдат, оно было спровоцировано высшими чинами штабов.
- Что вы говорите, поручик?! Так ли? - недоверчиво посмотрел на меня Шер.
- Именно так. Целый ряд полков были предоставлены самим себе, уходили с позиции, не получив никаких распоряжений от штабов дивизий, хотя последние имели для этого все данные. Штаб тридцать пятой дивизии снялся со своего места и бросился бежать в тыл, еще когда на небольшом участке обнаружился успех немцев. Ни штабы дивизий, ни штаб корпуса не использовали находившихся в их распоряжении резервов для того, чтобы ликвидировать прорыв. Здесь, очевидно, была прямая игра: массовыми солдатскими жертвами и оставлением территории вырвать у правительства ряд уступок. Я думаю, рижский прорыв можно объяснить тем же.
- Странно, - протянул Шер. - Но ведь были же назначены следственные комиссии. Они выезжали на места и констатировали, что прорыв произошел в результате большевистской пропаганды и разложения солдат.
- Я не знаю, где следственная комиссия работала и что выясняла, но в отношении тарнопольского прорыва в нашей третьей дивизии, которая была под Тарнополем и тоже бежала, никаких следственных комиссий не появлялось.
- Позвольте, позвольте... у нас же материалы есть.
- А я утверждаю, что не было их на фронте.
Нашел заведующего культурным отделом Совета Николаева. В распоряжении культотдела огромные запасы литературы либерального содержания, выходившей в 1905-1906 годах и конфискованной с наступлением реакции. Огромные подвалы лицея забиты сборниками "Знание", сочинениями Горького, популярными брошюрами, сочинениями Серафимовича, Чирикова и других.
- Нельзя ли мне у вас вагончик книг для третьей дивизии получить? спросил я Николаева.
- Только за деньги. Нам дают тоже за деньги.
- Сколько вагон книг стоит?
- Вагон?.. - Мысленно он стал подсчитывать. - Да так, тысячи две-три.
- Так это почти даром! Я сейчас же телеграфирую в дивизию, чтобы мне выслали рублей пятьсот, а остальную сумму мы вам пришлем позже.
- Это можно.
Прошло несколько дней, пока я возился с отбором литературы в крестьянском Совете.
В один из вечеров отправился за Нарвскую заставу к брату Николаю.
- Опять приехал! - обрадовался он мне. - А я думал, что тебя в живых уже нет.
- Жив, что со мной сделается! Как у вас тут?
- Да что ж, видно, большевики правы. Генералы гнут одну линию с буржуазией. Учредительное собрание все оттягивают. Самое правильное передать власть в руки Советов. Питерский Совет сейчас на все сто процентов большевистский. Вот послушаем, что демократическое совещание скажет, хотя на него больших надежд не возлагаем, а потом будем требовать передачи власти Советам солдатских и рабочих депутатов. Жалко, что Ленин вынужден скрываться, он дело лучше бы поставил. "Правду" несколько раз громили. Выйдет два номера, а назавтра, смотришь, газета конфискована, типография разгромлена. Начинают печатать в других типографиях под другим названием. Рабочие нарасхват "Правду" берут.
* * *
14 сентября собралось демократическое совещание. С помощью Гвоздева достал гостевой билет на самый верхний ярус Александрийского театра.
Часа за два до открытия перед входом образовалась огромная очередь делегатов, которых впускали в театр, тщательно проверяя мандаты. По сторонам очереди толпились любопытные.
Проверка гостевых билетов упрощена, и для входа гостям отведен другой подъезд. В ложе верхнего яруса неожиданно столкнулся с однополчанином Моросановым.
Моросанов уже недели две как в Питере работает в Главном штабе над выборками из приказов о награждении офицеров 3-й дивизии различными знаками отличия, чинами и орденами.
- Зачем это надо?
- Хотят проверить все награды, какие получались офицерами за полгода, а эту проверку можно произвести лишь путем ознакомления с подлинными документами. Кроме того, надо протолкнуть целый ряд представлений о наградах и производствах, какие были сделаны в дивизии и застопорились в Главном штабе из-за революции.
- Вы как сюда попали? - спросил я Моросанова.
- Через Главный штаб получил билет.
Моросанов рассуждал: сейчас идет борьба двух крайних течений монархистов и большевиков, все остальные являются буферами или просто шушерой, не стоящей никакого внимания. И меньшевики и эсеры - политическая размазня.
- Я так думаю: скоро на сцену активно выступят монархисты или большевики. Монархия себя изжила, феодализм надо ликвидировать окончательно. Следовательно, надо делаться большевиками, которые прямолинейны и точны в своих требованиях. Большевики, кроме того, опираются на научный социализм, а не на народнические поверья, как эсеры. За большевиками будущее.
Вместо шести вечера демократическое совещание открылось в восемь. Открывал совещание председатель Совета рабочих и солдатских депутатов Чхеидзе. Стоя в центре президиума перед председательским креслом, Чхеидзе медленно начал говорить, настолько медленно, что можно было записывать:
- Месяц назад в Москве проходило Государственное совещание, созванное правительством. На Государственном совещании, казалось, было установлено единение между различными социальными группами на данный исторический период, но за этот месяц произошло колоссальной важности событие - мятеж генерала Корнилова. Совет рабочих и солдатских депутатов в согласии с другими демократическими организациями решил созвать это демократическое совещание для того, чтобы выяснить положение страны, дать ему оценку, сделать соответствующие выводы и наметить линию дальнейшей работы. Народная мудрость велика, и мы общими усилиями надеемся разрешить вставшие перед революционной демократией колоссальной важности вопросы: вопрос с продовольствием, вопросы армии, вопросы войны и мира и другие.
После Чхеидзе выступил Керенский. Чрезвычайно подвижный, с нервным подергиванием лица, с заложенной за правый борт пиджака рукой, быстрыми шагами он подбежал к трибуне.
- Товарищи! - раздался его пронзительный голос. Небольшая пауза. Керенский сделал несколько шагов в сторону, потом, возвратясь к трибуне, повторил:
- Товарищи! Страна переживает тяжелый исторический период. Мы имеем целый ряд событий огромной политической важности. Мы пережили две недели тому назад позорный мятеж, авантюру Корнилова. А два месяца назад мы были свидетелями не менее гнусного выступления левой части революционеров-демократов, бывших наших товарищей большевиков.
Делая гримасы, резко жестикулируя, отбегая то взад, то вперед, то в стороны, Керенский проговорил почти два часа - о положении в стране, о напряженности продовольственного кризиса, о состоянии армии, о падении дисциплины, о развале фронта, о рижском отступлении, о позорном тарнопольском бегстве. Много говорил, что именно он, Керенский, ликвидировал "корниловщину", что напрасно обвиняют его в союзе с Корниловым. Свою речь он закончил с большим пафосом: