- Мы настолько сильны, настолько решительны, что кровью и железом выметем контрреволюцию, откуда бы она ни исходила, от монархистов или от большевиков!
Выступил представитель фракции большевиков Каменев, встреченный жидкими аплодисментами.
- Страна идет к гибели, - говорил Каменев, держась чрезвычайно просто и произнося слова спокойным, размеренным тоном. - Руководство страной находится в скверных руках. Ни меньшевики, ни эсеры не ведают, что творят. Ссылаются на большевиков, сами же сеют худший вид контрреволюции. Транспорт разрушен, доставка продовольствия к революционному Питеру почти прекратилась. Рабочие и гарнизон Петрограда находятся в полуголодном состоянии. На фронте развал. Главковерх открыто выступает против революции, поднимает мятеж...
Его ровная, чрезвычайно содержательная, спокойная речь приковала внимание зала.
Каменев перечислял:
- Немедленное омоложение армии, изгнание контрреволюционных генералов, сокращение числа едоков в армии наполовину, усиление внимания к транспорту, упорядочение грузооборота, ликвидация встречных потоков грузов, прекращение безобразий, когда с юга вместо хлеба к Питеру везут воду "Куваку". Организация рабочего контроля над распределением продовольствия. Установление контроля над производством со стороны рабочих. Передача власти полностью Советам рабочих и солдатских депутатов.
Речь Каменева, в частности его предложения, неоднократно прерывалась шумом, гиканьем и топаньем ног противников.
- Совершенно очевидно, - сказал в заключение Каменев, - что Временное правительство этого состава не сможет держать руль государственной власти. Власть необходимо передать в руки Советов.
Румкомкрест
Под Волчиском дивизии не застал. Пришлось вернуться в Проскуров, где у этапного коменданта выяснил, что 3-я дивизия вышла из состава 11-й армии и переброшена на румынский фронт в район Хотина.
От Жмеринки до Могилева-Подольского ехал в воинском эшелоне, идущем из Пензы на пополнение частей румынского фронта. В эшелоне преимущественно молодежь в возрасте девятнадцати-двадцати лет, призванная по революционному призыву. Старых солдат совсем нет. Эшелон сопровождают два прапорщика, не бывших еще на фронте и поэтому жадно меня расспрашивающих об условиях боевой жизни и о том, предполагаются ли теперь новые наступления.
Я был сдержан, не хотелось расстраивать молодых прапорщиков, что фронт куда хуже Пензы с ее запасными полками. Рассказал, что настроение на фронте спокойное. Возможно, будут еще наступления, как только наши войска соберутся с силами и оправятся после поражения под Тарнополем.
Прапорщики интересовались, часто ли на фронте применяются ядовитые газы. Сказал, что этот вид борьбы на фронте применяется редко; я, участник войны с самых ее первых дней, ни разу не подвергался газовой атаке.
В свою очередь я поинтересовался, как прошла революция в Пензе.
- У нас просто было. Услышали о революции, устроили митинг, арестовали губернатора, сместили командира запасного полка. Зато потом хуже. Все время митинги. Запасные не хотят идти на фронт, офицеры отлынивают. Вот и для этого маршевого батальона, с которым мы едем, предположено было командировать совсем других офицеров, но те сумели отвертеться, и вместо них пришлось ехать нам. Мы только в июле прибыли из Казанского училища и должны были по закону четыре месяца пробыть в батальоне, а нас махнули сразу.
На одной из остановок, не доезжая станций трех до Могилева, для батальона должен был быть приготовлен обед. Комендант станции, не получивший своевременно телеграммы о прибытии эшелона, обед не приготовил. Солдаты, хотя и молодые, устроили страшный скандал.
- Контрреволюционеры! - кричали они. - Арестовать коменданта!
И несколько из них, захватив винтовки, бросились на станцию искать коменданта. Тот благоразумно скрылся.
Часа три стояли, пока был приготовлен и съеден обед. Горнист долго играл сбор. Прошло по меньшей мере часа два, прежде чем солдаты собрались в вагоны.
На фронт ехало молодое пополнение, несущее с собой разложение. Характерно, что сопровождавшие эшелон прапорщики мало беспокоились недисциплинированностью своих солдат.
- На фронт ведь едем, куда торопиться!
Огромное селение Бессарабской губернии Орешаны занято частями 3-й дивизии.
Нашел Ларкина с повозкой и вещами в районе 11-го полка.
В соседней хате - Боров, ведущий формирование национальных частей украинской армии.
Не успел вымыться с дороги, как притащился Боров.
- Украинская рада окончательно постановила, что третья дивизия должна сделаться украинской, - сказал он.
- А куда нас, кацапов, денут?
- Вас переведут в другие полки.
- Давно ли в резерве?
- Две недели тут сидим, зачем, почему - неизвестно. До позиции сотня километров. Здесь не только наша дивизия отдыхает, но и весь семнадцатый корпус. "Солдатский вестник" передает: новый начальник штаба главковерха Духонин целую армию держит в резерве, чтобы составить из нее ударную группу для действий на немецком фронте.
Получил телеграмму из Ясс, что инициативная группа солдат-крестьян созывает на 28 сентября фронтовой съезд крестьянских депутатов. Повестка дня: доклад по текущему моменту, обсуждение аграрного вопроса, обсуждение вопроса о выборах в Учредительное собрание и организация фронтового органа.
Чтобы своевременно попасть на съезд, пришлось просить начальника штаба дивизии Сундушникова дать мотоцикл.
Мотоцикл без коляски. Я устроился верхом на багажнике, подвесив стремена, чтобы не было трудно ногам.
Выехав в семь часов утра, к шести вечера уже подъезжал к Яссам, сделав конец почти в двести километров.
Километрах в трех от Ясс началась асфальтовая дорога, обсаженная красивыми деревьями. Накрапывал дождь. Дорога делалась скользкой, при въезде в центр города при повороте к штабу фронта масса гуляющей публики. Послышался хохот. Собралась толпа зевак. Фронтовой крестьянский съезд должен происходить в здании бывших кавалерийских казарм. Долго ходил из подъезда в подъезд, с этажа на этаж, пока не наткнулся на спускающихся с чердака двух солдат.
- Товарищи, - обратился я к ним, - не знаете ли, где заседает крестьянский съезд?
- Здесь. Если вы на съезд - приходите завтра к десяти. Регистрация там же, наверху.
- Кто организатор съезда?
- Кажется, Дементьев, он открывал съезд.
- Ну, ладно, - решил я, - завтра все выясню.
В это время к зданию подъехал на мотоцикле шофер Игнатов. - Где мы остановимся? - обратился он ко мне.
- Не знаю, пойдем искать гостиницу.
- Я уже спрашивал, здесь все занято офицерами. Нам лучше найти какой-нибудь автомобильный отряд и там остановиться.
Уже начинало темнеть, а мы еще не встретили ни одного автомобильного отряда. Решили в конце концов обратиться к постовым команды штаба фронта.
- Авточасти стоят за городом, - сказал постовой. - Поезжайте по шоссе в этом направлении, - вытянул руку солдат. - Километрах в двух отсюда встретите санитарный автомобильный отряд.
В пригородной слободе действительно натолкнулись на автомобильный отряд, занимавший несколько хат. Въехали на двор. На шум мотоциклетного мотора вышли несколько шоферов.
- Откуда и кто будете?
- Свои, братишка, свои! - закричал Игнатов. - Где тут поставить машину можно?
- В гараж веди.
Подошли два шофера. Осмотрели нас, странных путешественников, подвели машину к гаражу, пригласили в хату. В хате оказалось человек шесть.
- С фронта мы, - заявил Игнатов. - На съезд приехали. Очень просим нас с поручиком приютить.
Шоферы устроили чай, принесли перекусить, оставили место на нарах для спанья. Откуда-то притащили сноп соломы, и через час мы с Игнатовым уже храпели.
На следующий день встали почти с рассветом. Выпив чаю, я отправился побродить по слободе. Первое, что меня поразило, - русская речь жителей. К моему удивлению, все население слободы сплошь состоит из русских. Это скопцы, высланные десятки лет назад из России. Эти сектанты нашли приют в Румынии, разместились в районе Ясс, и тут выросла большая колония русских.