- А как настроены питерские рабочие? - спросил я Гвоздева.
- В Питере все за большевиками идут, но ведь Питер не вся страна.
Закончив свое дело по подбору литературы, переговорив в Военном министерстве об утверждении фронтового крестьянского Совета, я решил вернуться на фронт, заехав в деревню.
27 октября, после двухдневного пребывания в деревне, отправился на станцию Епифань, чтобы двинуться в Яссы.
На станции узнал ошеломляющие новости: Временное правительство свергнуто, образован Совет Народных Комиссаров во главе с Лениным.
По всем телеграфным проводам передаются вести о новой революции, воззвания остатков Временного правительства, руководителей Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов и крестьянского Совета и вместе с тем декреты нового, большевистского правительства.
В Туле на вокзале на видных местах - телеграммы. Совет Народных Комиссаров принял Декрет о земле: вся земля немедленно передается народу; Декрет о новом правительстве, Декрет об отношении нового правительства к войне.
Вписывается новая страница в историю.
Удержатся ли большевики? Хватит ли сил? Против них сейчас же поднимется злобный вой имущих и привилегированных. Удастся ли заключить мир, не вызвав новой войны с союзниками?
Каково мое отношение к перевороту? Сочувствую ли я большевикам? Их лозунги - лозунги трудящихся. Их требования - требования солдат.
Временное правительство, заключившее союз с буржуазией, не есть правительство революционных масс.
На фронт, в комитет! Фронт безусловно пойдет за большевиками!
Поезд доехал лишь до Курска. Дальше поезда не идут.
- Вот уже несколько дней, - говорят курские железнодорожники, - Киев не принимает поездов. В городе бои. Когда кончатся - сказать никто не может.
Двое суток вертелся на вокзале, пока наконец не пристроился в санитарный поезд, вызванный в Киев. Доехал до Конотопа, где поезд был вновь задержан.
Первый поезд пошел вне расписания, часто и подолгу стоял на станциях. В Нежине видел разгром большого винного склада. Винный склад, расположенный в полукилометре от железнодорожного вокзала, накануне был атакован населением при активной поддержке местного гарнизона. Охрана склада не выдержала, атакующие ворвались в склад и начали растаскивать водку.
С прибытием нашего поезда бабы таскают по вагонам корзины с бутылками водки, предлагая их по номинальной цене. Вскоре в каждом купе началось питье.
- Первые ласточки новой революции, - говорили злобствующие пассажиры. - Сразу к царскому методу прибегли - народ спаивать.
- Да разве большевики спаивают? Громилы захватили склады, а обыватель торгует.
- Временное правительство такого не допускало.
После пятичасового стояния в Нежине отправились дальше. Перед станцией Дарница поезд был остановлен большим воинским караулом. В наш вагон одновременно с двух сторон вошли вооруженные красногвардейцы.
- Предъявите документы! - был громкий окрик.
Пассажиры потянулись за своими документами.
- У кого есть оружие, немедленно предъявить!
У меня оружия с собой не было. Подошедший красногвардеец, Видя перед собой офицера, обратился ко мне с вопросом:
- Где револьвер? Я ответил:
- На фронте.
- Как офицер может быть без револьвера?
- Револьвер мне нужен на фронте, а не в тылу.
- Врете, покажите чемодан!
Грубость красногвардейца меня возмутила.
- Я представитель демократической революционной организации, и обращаться ко мне с грозными выкриками вы не смеете.
- Ну, мы еще посмотрим, что это за демократическая организация!
Красногвардеец решительно рванул чемодан. Из него посыпались вещи. Убедившись, что револьвера в чемодане нет, красногвардеец, толкнув ногой чемодан под лавку, направился в соседнее купе.
- Ну, уж это безобразие! - возмутился я. - К представителю революционной фронтовой организации - и полное отсутствие доверия!
Ехавшая в купе молодая женщина, которая говорила перед этим, что едет к мужу в Киев, как-то нерешительно заметила:
- А ведь правы они. Сейчас так много разных "революционных демократических организаций" расплодилось, что, если каждому верить на слово, пожалуй, от нового правительства вскоре ничего не останется.
Я внимательно посмотрел на женщину:
- А вы случайно не большевичка?
- Нет, - рассмеялась она, - но знаю, как представители разных "демократических организаций" на все корки честят большевиков.
Въехали в Киев. Задержался на вокзале, чтобы выяснить положение. Извозчиков перед вокзалом нет.
Из города доносится редкая ружейная стрельба. Неподалеку от вокзала на Фундуклеевской улице остатки баррикад, сооруженных из телеграфных столбов, мебели, притащенной из прилегающих домов, поваленных заборов. Проезд загроможден, по улицам можно ходить только пешеходам; трамваи не ходят.
Далеко в город пойти побоялся, так как стрельба еще не стихла. На вокзале узнал: большевики победили Раду и сейчас вся власть в руках большевиков, которых поддержал киевский гарнизон, особенно технические части, расположенные в окрестностях.
На вокзале и на платформе расклеены плакаты с декретами Совета Народных Комиссаров; воззвание от киевского Совета о том, что сопротивление контрреволюционной Рады сломлено, что Совет рабочих и солдатских депутатов взял власть и железной рукой водворит порядок.
Поезда в Одессу не ходят, и, по словам коменданта станции, придется ждать не меньше двух дней, пока наладится регулярное движение. Переночевав на вокзале, утром отправился в город, занял номер в гостинице и в сопровождении одного саперного офицера, с которым познакомился на вокзале, объехал главнейшие улицы, с любопытством смотря на повреждения в результате бывших здесь несколько дней подряд боев. Крещатик, главная улица Киева, оправился уже на другой день: ярко светятся витрины магазинов, открылись кафе, публика лавой гуляет по широким тротуарам, как будто никаких боев и не было.
Зашел на вокзал, где узнал, что первый поезд на Одессу идет завтра, но на него такое огромное количество пассажиров, что достать билет нет никакой возможности. Надо постараться получить специальное разрешение на проезд в штабном вагоне. Толкнулся к коменданту станции, которого застал за сдачей дел вновь назначенному от имени Совета рабочих и солдатских депутатов комиссару станции. Обратился к комиссару, рослому рабочему красногвардейцу:
- Я еду из Питера к себе в комитет на румынский фронт. Наша организация - левая. Хотелось бы скорее попасть на место, чтобы информировать о положении дел здесь и в Петрограде.
Комиссар внимательно просмотрел мои документы, задал несколько вопросов о работе крестьянского Совета, о членах президиума, об отношении к Румчероду и, очевидно, удовлетворившись моими ответами, сделал распоряжение предоставить мне место в штабном вагоне.
В вагоне народу немного, в него сажают лишь тех, кто вызывает доверие у комиссара станции, однако два купе заняты штабными офицерами, едущими на румынский фронт из ставки.
Когда публика в вагоне поуспокоилась и смогла рассмотреть друг друга, едущие из ставки офицеры сообщили подробности выступления большевиков в Петрограде. Поздней ночью 25 октября большевики повели наступление одновременно в нескольких пунктах, захватив телеграф, телефон, вызвали из Кронштадта крейсер "Аврора" и пошли на Зимний дворец, в котором в это время заседало Временное правительство. Правительство успело вызвать верные ему части, главным образом юнкеров и женские батальоны, помещавшиеся в Михайловском замке. Юнкера и женские батальоны долго сдерживали наступление большевиков на Зимний дворец, но не выдержали.
При этом множество юнкеров было переколото, большое количество женского батальона перебито.
С "Авроры" из тяжелых орудий стреляли по Зимнему дворцу. Керенскому удалось бежать переодетым в Гатчину, где он связался со ставкой, вызывая верные Временному правительству войска. Другие министры арестованы и посажены в Петропавловскую крепость.