— Тогда все эти велосипедисты на самокатах смогут на законных основаниях нести ответственность за материальный ущерб, а для таких, кто нарушает правила, имея водительские права, в аду должна быть приготовлена отдельная сковородка.
— А отметьте, Илья Алексеевич, чтобы тех, у кого при переходе на красный будет обнаружено водительское удостоверение, наказывали по удвоенной ставке, а в случае ДТП, где они — виноватые пешеходы, права изымали на год.
— Суровы Вы, Ваше Величество, но справедливы.
— Так а чё они?
Лето началось со стрельбы в школе. Первого июня, когда кто-то сдавал учебники, кто-то оформлял документы, а учителя заносили хвосты за год, восьмиклассник пришёл в учительскую с отцовским пистолетом, застрелил двух училок, ранил завуча, убил заглянувшего на звуки стрельбы выпускника и покончил с собой.
У меня возник только один вопрос: «На кой пистолет его отцу?» Мне сразу доложили, что там было официально оформленное разрешение, сейф и все прочие соблюдения условий.
— Да хоть официальный ружпарк с дневальным! Я спрашиваю, на кой ему дома пистолет?!
Министр внутренних дел на этот вопрос ответить не мог. Соцсети, где мы с Кириллом поинтересовались тем же самым, начали срач на сотни комментариев вокруг права на самозащиту. Таким образом, vox populi ничего умного не сказал. Я же всегда считал, что ношение оружия может быть позволено только представителям государственной власти для защиты этой самой власти или граждан. Мы довольно много сделали для того, чтобы у обычных людей не было необходимости защищаться самостоятельно. Чем закончилось владение пистолетом для этого мужика? Потерей сына. Я понимаю, что ещё три трупа его не волнуют, но сын-то был родной. Как ствол в доме помог его семье? А сколько ещё таких стволов? Я очень попросил Матильду сделать всё, чтобы этого папашу вся страна считала идиотом. С публикациями интервью светил психиатрии и подгонкой общественного мнения. С картинками дивных вечеров на берегу Идлани, где нет хулиганов и бандитов, от которых нужно спасаться при помощи пистолета.
В срочном порядке был принят соответствующий закон и Министерству внутренних дел было поручено начать кампанию по изъятию у населения разрешённого оружия. Все столбы были заклеены объявлениями о необходимости добровольной сдачи короткоствола и передачи охотничьих ружей на хранение в отделения жандармерии, где для этого срочно оборудовались охраняемые помещения. И всё это на фоне слов Чехова о стене в первом акте пьесы.
Давление получилось настолько сильным, а фон из поминутных упоминаний о погибших — настолько мрачным, что разоружение граждан прошло быстро и организованно. Обычные пистолеты выкупались органами внутренних дел. Дорогие экземпляры засверливались и возвращались владельцам. У тех, кто не сдал в течение недели, изымались безвозмездно. Также конфисковывались несданные на хранение охотничьи ружья.
Матильда заполнила информационное пространство текстами о том, что само по себе наличие зарегистрированного оружия не спасает от возможной опасности, а человек, который в нужный момент сможет его достать, взвести и применить, в нём, по большому счёту, и не нуждается, от него и так все разбегутся. Основная же масса пользователей является не более, чем хранителями или носителями пистолетов для преступников, потому что отберут и на документы не посмотрят.
Понятно, что для жизни государства открытие нового завода весомее, чем смерть нескольких человек в перестрелке, но общественная реакция на завод никогда не будет настолько сильной, как на стрельбу в мирное время, уже хотя бы потому, что оказаться на месте жертвы может каждый, а новое производство вызывает в массах меньший интерес, чем очередная революция где-нибудь в Африке. Поэтому разруливание этой ситуации, невзирая на её незначительность в историческом масштабе, гораздо важнее для власти, то есть для меня лично. Вот пишу и понимаю, что звучит цинично, но от этого никуда не деться. Внешние проявления в глазах подданных ценятся значительно больше глубинных смыслов.
22
А в середине июня я вдруг узнал, что стану папой. Да, президенты тоже трахаются и можно было бы добавить разных шуток, но у нас с Ириной это достаточно больной вопрос. Я бы сказал, что особенно у меня, но это — как раз тот случай, когда боль не делится. Дело в том, что несколько лет назад, когда мы ещё не были женаты, мы отказались от беременности а потом я осознал, что это ошибка, которую, во-первых, невозможно исправить, а во-вторых, её тяжесть увеличивается с годами. То есть ты видишь чьё-то дитя в коляске и понимаешь, что твоё сейчас могло бы катиться впереди тебя, чей-то ребёнок вопит в магазине, а ты думаешь, что своему уж точно не позволил бы. У девочки по руке стекает мороженое, а ты думаешь, как вытирал бы его сейчас своей дочери. Я считал, что виноват в этом в первую очередь я, потому что вообще допустил такую мысль и поэтому так тяжело переносил её тягу к чужим детям. Мы никогда это не обсуждали, наверное, чтобы не делать друг другу больно, поэтому я могу только догадываться о чувствах Ирины, но когда она мне сказала, что беременна, я почему-то сразу крикнул: «Не вздумай!» и вцепился руками в её плечи.