Пока противник с безопасного расстояния осыпал нас угрозами, из двери выскочил Егорыч, протягивая мне телефон: «Юрка!». Я схватил трубку:
– Алло!
– Ну шо, Евгенич, командуйте. Десант пошёл?
– Я тебе потом уши надеру, блин! Сейчас тебе передадут координаты, давай Жигарина.
– А не надо, никого давать. И передавать не надо. Мы в ста метрах от вас. У нас тут тоже мобильный интернет имеется.
– Тогда отмудохайте их и заходите в дом, потолкуем, – я стянул с головы сферу и крикнул, – Отбой, мужики, греться, на Новый год помашу вам с экрана ручкой.
На пространство перед забором вылетело четыре БТРа, они задрали стволы вверх и дали по длинной очереди, а потом медленно покатились в сторону нападавших, те бросились врассыпную, но везде натыкались на ряды бойцов, которые, не стесняясь, пускали в ход приклады. К военным присоединились и люди, которых мы вначале приняли за вражье подкрепление. Минут через десять всё было кончено. Сотен пять мокрых и побитых нападавших, дрожа, стояли, если могли, на освещённом пространстве, окружённые неприветливыми вооружёнными людьми.
– Куда их, Евгенич? – поинтересовался Юрик, который не без оснований считал себя героем дня.
– Если расстрелять, придётся хоронить. А земля сейчас мёрзлая. Просто отпускать – нельзя. О! У нас же менты есть! Галкин!
– Я!
– С Вами приятно работать. Скажите, что в Вашем департаменте делают с мокрыми участниками массовых беспорядков?
– Определить их куда-нибудь нужно для начала. Насколько я понимаю, они не последние на сегодня.
– Правильно понимаете, полковник.
– Тут школа рядом, у неё спортзал есть. Давайте туда для начала, а я пока подумаю, что с остальными делать.
– Забирайте тогда своих и охраняйте от этих уродов общественный порядок. Военные вам помогут их отконвоировать.
36.
Военный совет постановил, что в первую очередь нужно взять под контроль прилегающие к площади Согласия кварталы. Утром Стóлица проснулась взятой одним полком. Поскольку майдан был ограничен самой площадью и стоящими вокруг зданиями, было принято решение просто не выпускать никого за оцепление.
Пока страна, уткнувшись в экраны, переваривала произошедшее, с нами связались из американского посольства. Посол хотел аудиенции. Я попросил подобрать в здании помещение из двух сообщающихся комнат, из одной убрать всю мебель и повесить на стену телевизор, а во второй поставить два кресла и журнальный столик.
Несколько взъерошенная после бессонной ночи Жанна, сжав двумя руками большую чашку с кофе, порекомендовала мне не забывать, кто мы, откуда и главное – что на лыжах. Я повернулся к руководителю моей администрации и уточнил: «Егорыч, «Мартель»?» Он кивнул и вышел.
Посольские машины подъехали прямо на наше поле боя, где, весело помахивая стволами, стояли два БТРа. Во двор въехал только автомобиль посла. Из него вышел он сам и сопровождающий. Ещё один вбежал в калитку. Их проводили в подготовленную комнату. Там ждали мы с Егорычем.
Когда гости вошли, мы с послом обменялись рукопожатием, которое тут же зафиксировала на камеру выскочившая из смежной комнаты Лариса в джинсиках.
Посол выразил сожаление, что до сих пор не мог поздравить меня лично, и поинтересовался самочувствием. Я посетовал на то, что из-за всех этих событий не могу обеспечить достойный приём столь уважаемым людям. Когда формальности были соблюдены, представитель супердержавы поинтересовался:
– И тшто будем делать, господин пrезидент?
– Вы? Для начала Вы перестанете вести себя так, как будто Вы здесь главный. Я понимаю, что наш язык для Вас не родной, поэтому некоторые семантические нюансы… да, есть нюансы… Вам недоступны. Если же Вас интересует, что будем делать мы, то мы уже делаем. Я же обещал Вам учиться у стран с демократическими традициями. Вот мы и учимся, – я щёлкнул пальцами и включился телевизор, на экране которого БТРы Жигарина, облепленные вооружёнными бойцами, медленно вползали на площадь Согласия. Каждый из них сопровождала пожарная машина, – видите ли, господин посол, наше законодательство не требует, чтобы представители властей зачитывали преступникам их права, но мы же учимся, поэтому, когда площадь оцепили, тем, кто на ней находился, было предложено лечь на землю и сложить руки за головой. Если сейчас кто-то будет сопротивляться, ему будет очень больно.