К годовщине вступления в должность самым заветным желанием было выспаться. Поскольку моё присутствие на Рождественской службе было обязательным, когда я ввалился в спальные покои Замка, заснул, кажется, ещё раздеваясь. Уже потом узнал, что Ирина пообещала проломить голову каждому, кто вздумает меня потревожить в ближайшие сутки.
А 12 января умер Синицкий. Обширный инфаркт. При его положении присутствие президента на похоронах вопросов не вызвало. В тот вечер мы с Егорычем крепко набрались. На недоумённый взгляд Ирины я ответил: «Капитан Нэмо». Она молча налила стакан себе.
На Крещение пришлось идти купаться, чтобы любой гражданин мог сказать: «А наш-то – ого-го». И, хотя вечером меня затащили в баню, где отогревали с веником снаружи и потом водкой с перцем – изнутри, я, кажется, простудился. По крайней мере, хороший кашель себе заработал. Обстановка позволила отлежаться и через какое-то время мой кашель превратился в частое покашливание, которое больше раздражало, чем мешало метаться по работе. Жаль только, что за время болезни так и не удалось выспаться, но было не до этого, настолько взмыленным я был в этот период. Потел даже ночью.
В Приморской губернии начался мор птицы. Новообразованная жандармерия блокировала перемещение продуктов птицеводства, ограничила транзит, орнитологи пытались вместе с российскими и финскими коллегами решить, как быть с зимующими у нас утками, которые через пару недель должны возвращаться к себе на север. Два крупных птицеводческих хозяйства вынуждены были произвести массовый забой заражённого поголовья. И хотя я больше птицеед, чем птицевод, мне пришлось, хоть и формально, но возглавить оперативный штаб по борьбе с этой напастью.
Потом, из-за сильных снегопадов в Сонюшинской губернии и в окрестностях Стóлицы, разлилась Идлань. Вода поднялась больше, чем на метр, затопив поля и станицы в низинах. Дело не слишком редкое, но последние лет двадцать так сильно не заливало. Снова жандармерия при деле и снова оперативный штаб. В промежутке – два саммита в разных частях земного шара. Лучше бы я чихал, чем кашлял. По крайней мере, мог бы сказать: «Чихать хотел ваш президент на эти сложности». Иногда врачам удавалось застать меня врасплох, и они что-то говорили о хрипах в лёгких, но я отшучивался тем, что это копьё в спине пока мне спать не мешает. Клятвенно заверив Остапина, что пройду диспансеризацию, как только спадёт вода, я умчался в низовья Идлани, куда дошёл паводок. Тут главное – не мешать людям делать свою работу, чтобы они не впадали в ступор от присутствия начальства и не отвлекались на его обслуживание. То есть, президенту настолько не пофигу, что он сам здесь, но при этом чувак с головой дружит и не пытается руководить лично, доверяя профессионалам. Такой подход, наоборот, стимулирует, а бессонные ночи, проведённые вместе с персоналом – гарантия того, что они не только сами проголосуют за меня на следующих выборах, но ещё и всех вокруг сагитируют, а потом будут всю жизнь вспоминать, как они с президентом страну спасали. Бессонные, опять бессонные, когда же я высплюсь.
Это случилось вечером 19 апреля. Вода уже заметно спадала, эвакуированных возвращали по домам и необходимости не спать ночами больше не было. Собираясь уходить из отведённого под штаб помещения, я очень сильно, до потемнения в глазах, закашлялся. Когда меня чуть отпустило, я увидел встревоженные взгляды Юрика и Аслана.
– Что, парни, искры из глаз со стороны заметны?
– Евгенич, херня это, – медленно проговорил Вася и указал подбородком на мой платок. На платке была кровь.
Он быстро огляделся и, убедившись, что никто из посторонних этого не видел, бросил Аслану: «Эвакуация», обхватил меня за плечи и затолкал в машину. Через пятнадцать минут мы уже сидели в вертолёте, а еще через два часа вокруг меня было человек пять врачей во главе с мрачным Остапиным.
– Когда это началось? – спросил одетый в белый халат премьер-министр.
– Что именно, доктор?
– Кровохаркание, блин! Максим Евгеньевич, я сам люблю пошутить, но сейчас всё слишком серьёзно.
– Если мы перестанем шутить, ситуация улучшится?
– Не уверен, что она в принципе может улучшиться.
– Тогда скажите, доктор, я умру?
– Обязательно. Но у Вас появился шанс сделать это уже через пару-тройку месяцев. Опухоль, сука, в сосуд растёт.