Делаю кошкодером несколько движений, нормально, мне как раз по руке. Вставляю его в ножны проверяю ход, все чудесно, откладываю на край стола. Дон Хосе задумчиво, без улыбки смотрит на мои экзерсисы. Перехожу к шпагам. Вот эта, самая короткая из всех и дага к ней. Простой эфес с крестом и змейкой. Хват оплетен твердой кожей. Овальное яблоко. Проверяю баланс шпаги и кинжала. Дага с простым крестом, открытой рукояткой оплетенной кожей. Норма. Отхожу от стола, несколько разминочных движений, отражаю удары спереди, шпага прямой хват, дага обратный, прямой, обратный. Ловлю воображаемый клинок в ножницы. Так, стоп. Мы не в цирке. Вкладываю шпагу и дагу в ножны. Хмуро смотрю на дона Хосе:
— Портупея есть?
— Есть, как не быть, Вам, наверное, нужна простая рабочая, а не новогодние блестки?
— Так точно.
— Сейчас принесу.
Пока он ходит, отбираю ещё одну шпагу, без пары, чуть длиннее, шире. Эфес украшен стальными бриллиантами. В центре крестовины с обеих сторон, один побольше кушон и вокруг розетка мелких круглых. Тоже и на яблоке, которое имеет вид сплюснутого с боков шара. На боковых срезах шара такие же розетки стальных бриллиантов. Что такое стальной бриллиант? Если взять шарик от подшипника и сделать ему огранку кушон или круглую, то он засверкает как чёртов глаз, а стоит не в пример дешевле настоящего. Шпага тяжелая, с широким глубоким долом. Мне сойдет за пехотный меч. Усиленная полем разрубит коня в доспехах.
И три навахи. Эти смешные складные ножики годятся колбасу порезать, хлеб или пырнуть кого из-за угла. Оружие крестьян и простолюдинов.
Возвращается дон Хосе с портупеей, отлично, ремень с лямкой для шпаги под углом, здесь же для даги в вертикаль, есть ремень через плечо, отстегивается, на нем крепеж для меча за спиной. Буйволиная кожа.
— Дон Хосе, сколько за все в долларах.
— Кацбальгер тысяча двести, шпага тысяча, дага пятьсот. Шпага отдельная две тысячи, из-за эфеса. Навахи по двести, портупея триста. Итого пять триста. Не желаете приобрести вот этот укороченный палаш, отличная сталь и баланс, можно использовать как абордажную саблю и в тесных помещениях. Отдам за семьсот, для общего округления суммы.
Кручу палаш в руке, неплох, очень неплох. Беру.
Отсчитываю сотнями шесть тысяч.
— Макс, не нравится мне его задумчивый вид.
— Он думает, что четыре года назад, к нему вот также зашел молодой сеньор с наглыми глазами и молча вооружился как на войну. Расплатился золотыми монетами, по курсу. Какой страны были эти монеты, никто так и не смог определить. Ни антиквары, ни ювелиры. Человек повесил на себя шпагу, дагу и два тяжелых бастарда за спину, вышел за ворота и больше его никто не видел. Он видел много коллекционеров и туристов. Они шумные, задают тысячу глупых вопросов, потом будут долго торговаться. Они ничего не понимают, хотя и некоторые пытаются казаться знатоками. Человека, который покупает оружие не для того, чтобы повесить его на стену, он видит второй раз в жизни. Когда ты взял на проверку палаш, то ему стало ясно, что абордаж и тесные помещения тебе знакомы.
У него вертится на языке тысяча вопросов, которые он никогда не задаст.
Медленно идем через двор к воротам. Перед выходом я останавливаюсь и смотрю в глаза Мастеру.
— Мир огромен и многогранен, дон Хосе. На перекрестках мироздания встречается всякое. Вы слишком хорошо умеете делать свою работу и слава о Вас распространилась достаточно далеко. Именно поэтому иногда к Вам будут приходить странные люди. Честь имею, дон Хосе.
И я вышел за ворота, в марево полуденного пекла.
Глава 17
Когда семиклассница уверенно показала на карте Бали, Ибицу и Мальдивы, учительница географии поняла, что эта малолетняя дрянь неплохо провела лето.
Свернув в первый попавшийся переулок, первым делом прибрал сверток с оружием. Заплутал в лабиринте узких улочек, два человека не пройдут рядом, не задев плечами стены и друг друга. Середина дня, жара, вокруг никого. Убираю каменную плиту и пару кубов грунта под ногами опускаюсь, шаг в сторону, восстанавливаю всё назад. Иду так некоторое время под землей, убирая пред собой и восстанавливая сзади, Макс включил фильтр номер один, синтезирует горный воздух. Укладываюсь спать в поле номер один. Просыпаюсь уже ночью, высовываю глаз наружу. Вокруг стены, камень. Иду под землей минут двадцать, пока попадается чей-то частный садик, огороженный стеной. Под хамелеоном выдвигаюсь туда, засыпав нору тем же грунтом. На призме свечой ухожу вверх, потом раскидываю руки и ухожу на юг, за город. Внизу тянется бесконечный сад, ровные ряды неизвестных мне деревьев, с развесистыми кронами, приземистые и с толстыми стволами, как маленькие баобабики. Сад заканчивается, сажусь на его границе с полем, тоже засеянным непонятно чем. Очень хочется есть, было только кофе и пирожные утром, потом выбор оружия и здоровый сон. Уминаю с килограмм шашлыка с сопутствующими, чай. Ну вот, можно жить наравне с голодными. Теперь летим строго на юг, мимо моря никак не промахнемся. Тут всего километров пятьсот, на час лета. При хорошей погоде. А погода ясная.