Через минут пять Орлов появился у меня.
— Кто это? — поинтересовался я.
— Сейчас все объясню… Приезжаем мы с инспектором Фадеевым на квартиру Тараданкина. В кооперативе «Салют». Берём понятых. Открывает нам эта дама. В домашнем халате, бигуди. Спрашиваю, кто вы? Говорит, что жена Тараданкина. Но, понимаете, Захар Петрович, какая штука, она с этим Тараданкиным с прошлого года в разводе. Что оформлено в загсе. И в квартире бывшего мужа не прописана. У неё есть собственный дом, который раньше принадлежал Тараданкину… Понимаете?
— Пока не совсем, но догадываюсь.
— Слушайте дальше, — улыбнулся Орлов. — Мы спрашиваем, а где хозяин квартиры? Она отвечает: сегодня нам ремонтируют теплицу на даче, так что его не будет до вечера. А вечером, не заходя сюда, то есть на квартиру в «Салюте», пойдёт на завод. У него работа в ночную смену…
— Ясно, — сказал я. — Тараданкина находится в квартире бывшего мужа, а муж ушёл ремонтировать теплицу на участке с домом, принадлежащим его бывшей жене…
— Вот именно, — удовлетворённо хмыкнул следователь. — Развод у них, надо понимать, фиктивный. Чтобы сохранить дом с участком и получить двухкомнатную квартиру. Так сказать, зимнее жильё и дача в городской черте… Теперь нетрудно догадаться, зачем Тараданкин давал взятку Дроздову и Щербакову.
— А машина чья?
— Наш сердобольный вахтёр вместе с виллой подарил бывшей молодой жене и этот шикарный лимузин, — с юмором произнёс Орлов. — Между прочим, она на тридцать лет моложе его…
— А откуда у Тараданкина такие средства?
— Цветочки, Захар Петрович. Летом — гладиолусы, розы, зимой — гвоздики. Между прочим, даже в областной центр возят. А в «ЗИМ» знаете сколько помещается? Удобрения можно возить мешками. У Тараданкина были «Жигули», сменял на этого битюга… Соседи говорят, свою старуху эксплуатировал почище помещика. У него до теперешней гренадерши была другая жена. Надорвалась, говорят, на цветах. Померла года четыре назад. В общем, куркуль, каких поискать. Богато живёт. В квартире хрустальные люстры, шикарная обстановка, дорогие ковры. Но, сдаётся, он не только с цветочков нектар снимает. Когда мы производили обыск, в мебельной стенке нашли тысячу восемьсот двадцать четыре рубля. И что странно, вся сумма рублями… Считать устали…
— Рублями? — удивился я.
— Вот именно. Железными и бумажными. Я спрашиваю у Тараданкиной: почему одни рубли? А она в ответ: такими Кузьме Платоновичу дают. Я спрашиваю: кто, за что? Она спохватилась, что явно сболтнула лишнее. Я стал настойчивее, строже. В конце концов она заявила: теперь, говорит, везде давать надо… Телевизор починить — пятёрку мастеру, в ателье — закройщику дай. А за семена и луковицы дерут как хотят… Все, по её словам, «берут». А вот Тараданкину сами дают. Те, кто воруют на сотни.
— Ну а кто именно? — спросил я.
— Так конкретно и не сказала. И без этого ясно: дело тут нечистое… Старший лейтенант отвёл меня в сторонку и сказал, как это он сразу не вспомнил, что в прошлом году была одна история, связанная с именем Тараданкина. Он увидел на стене фотографию, и история всплыла в памяти. Как объяснил Фадеев, в прошлом году к ним в ОБХСС поступил акт, подписанный вахтёром Тараданкиным. О том, что на проходной спиртового завода был задержан рабочий с двумя бутылками спирта. Звать этого рабочего Егор Суржиков. Вызвали его в милицию. Суржиков клянётся-божится, что не воровал. Как попали бутылки в его сумку, не знает.
— А кем работает Суржиков?
— Техником… В общем, в милиции решили дела не заводить, передали в товарищеский суд. И ещё Фадеев вспомнил, что Тараданкин старался утопить парня. Очень старался. Теперь эта история показалась инспектору подозрительной. Тем более Суржикову дали отличную характеристику, в «комсомольском прожекторе» состоял. Только из армии вернулся. Имеет значок отличника боевой и политической подготовки.
Следователь замолчал.
— Ну и что вы решили? — спросил я.
— Фадеев поехал разыскивать этого Суржикова. А я — вот сюда. С Тараданкиной. Сказал ей: надо кое-что уточнить. Понимаете, не хочется, чтобы она встретилась с мужем или созвонилась и рассказала об обыске.
Я одобрил тактику следователя и инспектора ОБХСС. Потому что и нам, и в милицию поступали сигналы, что с завода уходил налево спирт. В нашем городе он стал чем-то вроде конвертируемой валюты. Спиртом расплачиваются за ремонт квартиры, за другие услуги. И ещё одна беда: как заберёт милиция пьяных подростков, они говорят, что пили спирт…
Я попросил следователя зайти вместе с Фадеевым, как только он объявится. Инспектор приехал через полчаса. Орлов и Фадеев зашли ко мне с невысоким пареньком в выгоревшей солдатской гимнастёрке.
Он был взволнован. И опять стал оправдываться, что те бутылки спирта, с которыми его задержали на проходной, он не воровал.
— Как же вы не почувствовали тяжести этих бутылок в сумке? — спросил следователь.
— Так у меня там были книги, продукты…
— Что вы сами думаете по этому поводу? — спросил я.
— Подсунули, товарищ прокурор. И голову даю наотрез, это дело Тараданкина! Отомстил мне.
— За что? — поинтересовался я.
— Да за то, что я рассказал на собрании о его делишках. Если Тараданкин стоит на проходной, выноси спирта сколько душе угодно!
— Как это? — удивился следователь.
— Опусти рубль в щёлочку и иди себе спокойно. Он все здорово оборудовал…
Я, Орлов и Фадеев переглянулись. А Суржиков объяснил:
— Значит, у вахтёра будочка при выходе. Сверху до половины — стекло. Со стороны заводского двора в деревянной стенке Тараданкин проделал отверстие, щель такую. Сидит, смотрит через стекло, кто идёт на выход. Если бросили рубль в Ту щель, обыскивать не будет. Под этим отверстием у него мешочек приспособлен… Раньше ребята издевались: кто болт бросит, кто бумажку с ругательными словами. Так Тараданкин заменил мешочек целлофановым пакетом. Чтобы видно было, деньги ли бросают или что другое…
— Невероятно! — вырвалось у Орлова.
— Ну и прохвост, — подхватил старший лейтенант.
— Почему же вы не выведете его на чистую воду? — спросил я.
— Как же, выведешь, — хмуро произнёс Суржиков. — Я вот высунулся на собрании… А что из этого получилось? Тараданкин и его дружки, которые вёдрами тащат спирт, устроили мне такое… — Он стал загибать пальцы. — Из «прожектористов» меня выгнали. Тринадцатой зарплаты лишили. Да ещё опозорили на весь город. А Пашке Звягинцеву, что тоже выступил против Тараданкина, в переулке тёмную устроили. Отделали так, что месяц бюллетенил.
— Так вы бы пошли к директору, — сказал Орлов.
— Наш директор у Тараданкина на именинах и по праздникам коньячком балуется…
…В тот же вечер работниками ОБХСС была проведена операция по разоблачению Тараданкина. К ней привлекли несколько добровольцев-помощников из числа работников завода. Им раздали обработанные особым составом деньги — железные и бумажные рубли. Под светом специальной лампы этот состав начинал светиться.
Около одиннадцати часов вечера я с Орловым поехал на завод. К этому времени туда был вызван начальник охраны, приглашены понятые.
Тараданкин уже успел наверняка собрать свою «дань». Его попросили пройти в помещение, примыкающее к проходной. В тёплой дежурке уютно кипел на электроплитке чайник, тихо звучало радио. Вахтёр, видимо, собирался вскоре поужинать.
Понятым объяснили, зачем их просят присутствовать при обыске вахтёра. Затем Тараданкину предложили выложить на стол содержимое карманов. Он выложил на стол несколько скомканных бумажных, а также металлических рублей.
Включили специальную лампу. И тут же в напряжённой тишине раздался смешок: не выдержали понятые. Руки у вахтёра светились. Брюки и тужурка тоже. Он от волнения вытер рукой лоб. И тот тоже засветился. Скоро Тараданкин весь фосфорисцировал.
— Как ангел небесный, — произнёс один из понятых.
Вначале Тараданкин пытался отрицать вымогательство рублей у «несунов», а потом вынужден был признать, что после каждой вечерней смены он приносил домой пятьдесят, а то и больше рублей. Так продолжалось не один год. Вот почему он не спешил на пенсию, хотя давно мог бы уйти… Признал и факт провокации с Суржиковым… Оказывается, у Тараданкина было два-три «своих человека», которых он не проверял, но зато они готовы были выполнить его любое «задание» — устроить провокацию, а то и просто избить того, кто попытается Тараданкину сказать нелицеприятное или взглянуть на него не так…