Наг сказал, что для этого дела, чтобы споры сохранились в лучшем виде, нужна особая тара. Дал мне три контейнера с какой-то питательной грязцой внутри, герметично закрывающихся. Объяснил, как собирать, как в контейнер совать. Вокруг медики собрались, змеи, букашки и люди, смотрели на меня, как на монумент — с восхищением. Один мне принес дискету с лоцией и пару видеодисков.
— Это, — говорит, — Фог, фильмец в том мире сняли. Наш, мейнец, летал туда лет десять назад, вернулся. Ты посмотри, что и как. Там все подробненько. И, кстати — если у тебя будет возможность и желание, ты бы тоже отснял диск-другой, а?
— Знаешь, — говорю, — золотко, вообще-то, я не режиссер и не оператор. И кино не снимал отродясь — как-то интереса такого не было. Ни бельмеса в этом не смыслю. Договаривались о чем попроще: прилетаю, собираю грибы, улетаю.
Помялся.
— Ну да, — говорит, — это конечно. Я же не настаиваю. Просто — мало ли, там что-то сильно изменилось… для тех, кто за тобой пойдет… с запасом на будущее… — и камеру мне сует портативную. — Ну, Фог, не в службу, а в дружбу, а?
Ну что ты с ними будешь делать! Взял контейнеры и камеру, взял диски и пошел к себе, ознакомиться и экипаж познакомить.
Укки я так и сказал:
— В космосе, старина, у нас все выходит — зашибись. Теперь пришел момент проверить, на что мы годимся в поле постоянного тяготения. Так и так. Медики говорят, местечко не курортное, так что ты решай, давай, со мной или нет.
А он просиял, как мальчишка, которому обещали Дворец Волшебных Игр и мороженое с сиропом, и говорит:
— Конечно, с вами, Фог! Я ваш товарищ, я ваш пилот, я всюду с вами.
Потом мы посмотрели, что этот крендель там наснимал. Восторг у Укки вроде бы угас чуток, он сидел и хмурился, а потом выдал:
— Мне это совсем не нравится, капитан. Но я не могу бросить вас на таком пути. Я хочу быть достоин вас — страху в наших сердцах не место.
Так мил был, что я подумал: грустно будет до невозможности, если он там гробанется. Где я еще найду такого? Истинно бриллиант среди пилотов.
И уж что меня совсем не ковыряло, так это недоверие и ожидание от Укки проблем в экстремальной обстановке. Не было у меня для этого ни малейшей причины. Мы просто вместе тщательно всю имеющуюся информацию изучили, перезаправились и перезарядились и улетели. И я считал прыжки, а Укки вел машину в физическом космосе — и совершенно никакого страха в сердцах не было. Исключительно адреналин и ожидание приключений и подвигов.
Искусственного свечения над этой Бездной не наблюдалось. Электричеством здешние гаврики не пользовались. И атомной энергией не пользовались. И ляд их знает, как надо назвать то, чем они, гады, пользовались.
На поверхности планеты было довольно-таки тепло и сыро. Бурые скалы поросли плесенью и жесткой волосатой дрянью. На посадке — турбулентность сильная, тучи, уже у самой поверхности — туман, парной, как в бане или в теплице. Видимость посредственная. Пасмурно и жарко, да не столько жарко, сколько душно. Ландшафт унылый, булыганы в рыжих волосах и в липкой серой гадости, деревья такие, будто тут только что было наводнение и схлынуло — а растения сгнили и на них водоросли висят. Из фауны ползают сизые плоские гниды, размером с надувной матрас, а в воздухе парят штуковины, похожие на резиновую распухшую жабью башку. Из каждой башки кишки какие-то метра на четыре вниз свисают и покачиваются. Красота, короче, неописуемая.
Никаких признаков бытия разумных тварей мир не имеет. Все разумное — внутри. Под поверхностью.
Мы нашу машину вписывать в этот дивный пейзаж не стали. Взяли авиетку — ту, что продается в комплекте со «Стерегущим», двухместную, восьмимиллиметровая керамилоновая броня, двигатели сдвоены, и атомный есть, и гравитационный, хорошая штучка — и на ней спустились, а крылья отправили на орбиту на автопилоте.
При нас был запас провизии в концентратах на две недели, с учетом всех возможных неприятностей, вода, аптечка, боезапас для авиеточных ракетниц и контейнеры для культуры. Плюс у меня на лбу, вроде диадемы, камера, на поясе — надежный нож, а в кобуре — десантный бластер. А у Укки — пистолет с пулями, который я ему навязал, хоть он и отнекивался, и меч.
Без меча он никогда никуда.
И вот мы врубили нашу систему поиска, сверились с лоцией — и уже часа через полтора нашли первую пещеру. Не так уж она и замаскирована была; просто дыра в скале, диаметром метров пятнадцать-семнадцать, заросшая мохнатой рыжей щетиной. Черный небритый провал.
Когда мы туда заводили авиетку, Укки нервно хихикнул.
С прожекторами шли на самой малой скорости метров пятьсот — вниз под плавный уклон. Камень вокруг блестел жирным таким слизистым блеском, синеватый, с наплывами, вроде барханов; только кое-где виднелись заросли щетины. На траву или, там, мох совершенно не похоже, а похоже, будто чья-то взъерошенная громадная голова из камня торчит, а волосы на ней жесткие, длинные и дыбом встали. И пошевеливаются. И мне все было никак не отвязаться от ощущения, что так, наверное, червяк по горлу тухлого покойника ползет.