Он скомкал платочки в крови, сунул в карман комбеза и принялся рукав задирать, а сам смотрит на меня странно, то ли улыбается, то ли снова собирается расплакаться. Я подумал, у него совсем нервы сдали, но тут же вспомнил, как он мне компьютер совал и уговаривал бежать и бросить его.
То ли святой, то ли совсем дурак…
Тогда Укки протянул руку, а рука, действительно, заметно трясется, мелкой нервной дрожью. Я диагност подключил, он тут же выдал «химические ожоги», «биотоксин в крови», «множественные травматические повреждения кожного покрова» и «нервное истощение». Тогда я ему стимуляторов смешал и наколол вместе с иммунопротектором, но рука у него так и дрожала, и лицо было такое же странное. И я говорю:
— Может, тебе дать культуры пожевать? Заживет, как на собаке…
— Не стоит, Фог, — отвечает. — Меня вырвет.
После стимуляторов обычно дико клонит в сон: организм запускает резервы, а это утомляет со страшной силой, надо восстанавливаться. И Укки глотал зевки и тер глаза, когда мы шли по этому поганому карнизу. За стену цеплялся, еле держался на ногах, даже налегке. А я боялся остановиться, потому что тут стоит на десять минут притормозить, как из камня прет всякая дрянь, которой симбионты как-то сообщили, что рядом отдыхает коварный враг.
Я Укки прекрасно понимал. Он был травмирован изрядно, к тому же сейчас иммуновосстанавливающая химия ему кровь чистила — ясен перец, он через силу шел. В таком состоянии здравая мысль только одна — упасть и заснуть. Почти что на ходу спишь. Я по себе знаю, что это такое — короче, сочувствовал со страшной силой.
— Орел, — говорю, — ты хотя бы держись за меня, что ли. А то я боюсь, что ты с карниза навернешься.
Он притормозил, посмотрел на меня мутно, полулежа на стене, благо попалось пологое место, потер лоб и говорит, медленно:
— Не беспокойся… Фог, — и пытается скрыть, что зевнул. — Я в порядке… могу сам идти.
— Кончай-ка дурить, — говорю. — Ты мне за последнее время хуже смерти надоел со своей блажью и кодексом чести.
Делаю к нему шаг, а он — по карнизу шаг назад и прижимается к камню изо всех сил. Он даже проснулся, и держит руки перед собой, будто собрался сталкивать меня вниз, и говорит умоляюще:
— Фог, нет, нет. Не трогай меня, пожалуйста.
— Да что за дурь?! — говорю. — Что ты, растаешь, что ли, если тебя тронуть? Что-то я за тобой ничего такого не помню. Успокойся, обопрись на меня и пошли уже.
А он:
— Нет, нет, тебе и так тяжело, я сам дойду, все в порядке, — и пятится.
— Замри!! — рявкаю. — Там же пропасть, дубина! Вниз с ветерком захотел? Чтобы гаврикам было чем культуру закусить?
Остановился. Тут я не хуже диагноста могу определить, что с ним творилось — выброс адреналина на почве стресса привел его в чувство. Причем, стресс — не окружающая опасность, а то, что я собирался до него дотронуться. Фигня какая-то…
— Укки, — говорю, — послушай, мы же не на прогулке тут. Можешь считать меня гнилым гуманистом, но мне вовсе не светит, чтобы ты подох. В конце концов, я не хочу опять черт-те сколько времени искать подходящего пилота, если тебя этот резон больше устроит. Я думал, ты понимаешь, что такое дисциплина. Я приказываю, ты подчиняешься. Баста.
А он стоит, смотрит на меня щенячьими глазами, чуть не плачет и бормочет:
— Это — злоупотребление служебным положением, Фог… об этом нельзя приказывать… нехорошо, грязно, грешно… Если бы моя бедная матушка узнала… А ты ведешь себя, как средневековый тиран… — шмыгает носом, делает над собой усилие и вымучивает остатки сил и боевого задора, — или, мой наставник и тень мрака, будет поединок прямо здесь и сейчас!
И кладет ладонь на рукоять меча. Энергия у него в тот момент вообще сошла на нет, его мутило, еле стоял, но кодекс блюл — и то ли смешно это было, то ли трогательно.
Не знаю, сколько времени бы мы пререкались, но тут я снова услышал этот треск, тряпичный, ползущий такой. И среагировал, как учили. Очень быстро.
У Укки реакция сейчас не то, что замедлилась, а вообще пропала. Я его схватил за руки повыше запястий и рванул к себе — за ним эта сизая дрянь уже прорастала из камня, только, видимо, не почуяла рядом тела, потому замерла в воздухе и подрагивала, как щупальца. А Укки ещё что-то бормотал, но у меня не было ни секунды его слушать. Я его на плечо закинул — «способ транспортировки раненого номер три» в хрестоматийном виде — и побежал по карнизу так быстро, как смог.