И ему очень хотелось заполучить свой меч, хоть в левую руку, а я просто играючи ему мешал. Без меча он дрался на голом самолюбии и мучился больше, чем от любой раны. И, в конце концов, я врезал ему в солнечное сплетение.
Он остановился, попытался вздохнуть, не складываясь пополам, а я просто подошел, сбил его с ног и завернул его левую руку к лопатке.
Укки ужасно долго молчал. Я уже думал, что мне придется ему руку сломать, потому что убивать я никак не собирался и заранее решил сделать ему так больно, чтоб он взмолился. Но я чувствовал, что кость вот-вот хрустнет, а он молчал и дышал через раз.
Тогда я говорю:
— Хочешь умереть?
И он шепчет еле слышно:
— Нет. Хватит.
— Хватит — это ты пощады просишь? — уточняю. Потому что мне не хотелось бы через минуту начать все сначала.
Он не сразу ответил, я еще немного подтянул его руку. Просто вынудил — и диву давался, как он долго держится. Но Укки все-таки сломался.
— Да, — говорит. Едва губами шевелит. — Оставь мне жизнь. Я твой трофей.
Я так понял, что это фраза ритуальная, и все действительно кончено. Отпустил Укки, и он сел. Обхватил себя руками за плечи и начал плакать. Тихо. Молча. То еще зрелище.
Не злился, не огрызался и не жаловался. Просто сидел и плакал. И смотрел на меня внимательно и непонятно. Я в жизни не видал, чтобы человек так себя вел после потасовки.
Я вытер с морды кровь, заклеил пластырем, где сильнее всего кровоточило, и принес Укки меч. А он говорит:
— Возьми себе, Фог. У тебя не было меча, теперь будет.
Это мне так дико показалось… будто он мне руку отдал. Не мог я Укки без меча представить и перепугался.
— Брось, — говорю, — оставь себе. Он тебе еще пригодится.
— Нет, — говорит. — Не пригодится. Может, моему сыну пригодится, если я выживу, и у меня будут дети. Но не мне. Я проиграл. На Нги-Унг-Лян в таких случаях меч отдают.
Это такое было неизбывное горе, что я сел рядом с Укки, положил меч рядом, а его обнял за плечи. Сначала сделал, потом понял, что зря… а потом сообразил, что Укки против обыкновения не дернулся. Вроде бы даже прислонился ко мне чуть-чуть. И говорит:
— Ты так добр ко мне, Фог… Ты ведь не заставишь меня страдать больше, чем необходимо?
Мне опять сделалось не по себе. До меня дошло, что это еще не все.
— Конечно, — говорю. — Ничего плохого больше не будет. Ну что, возвращаемся на корабль?
Тогда Укки улыбнулся бледной улыбкой.
— Фог, — говорит, — ты тоже тут не хочешь? Я тебе так благодарен, я думал, что прямо тут… тут пустынно, но все равно, кто-нибудь может увидеть, как я… — и больше говорить не может, цепляется за мою куртку, утыкается лицом мне под мышку и начинает рыдать.
Я его отодвинул и встряхнул. И спрашиваю:
— Укки, что я, по-твоему, тут не хочу? Я от твоих тайн и загадок скоро с ума сойду…
Он взял себя в руки. Достал платок, вытер лицо, глубоко вздохнул.
— Прости, — говорит. — Ты, как я понимаю, не хочешь здесь меня изменять. И, по-моему, хотя я, как твой трофей, права голоса в этом вопросе и не имею, это, с твоей стороны, очень великодушно и благородно. Так делают не все. У некоторых так падает забрало, что им наплевать на чувства трофея. Потом, когда страсти улягутся, они, конечно, жалеют и раскаиваются, но разбитое сердце уже не склеить…
Я отчетливо ощутил, как у меня заходит ум за разум.
— Укки, — говорю, — а что победитель делает с трофеем?
Укки на меня посмотрел своим фирменным взглядом системы «опять спрашиваешь об очевидных вещах», пожал плечами и говорит:
— Порядочный, благородный и великодушный победитель на нем женится. Если победитель этими качествами не обладает, то возможны варианты. Впрочем, я очень надеюсь, что ты не поступишь со мной жестоко, Фог.
— Стоп, — говорю. — Укки… ты — мужчина? Точно?
Он совсем успокоился, даже хихикнул.
— Фог, — говорит, — ты что? Мы же только что сражались!
— Хороший ответ, — говорю. — Не верти. Да или нет?
— Конечно, мужчина, — говорит. И вздыхает. — Пока.
— Так, — говорю. — А если бы, не дай Господь, ты победил?
— Я бы женился, — говорит. Проникновенно. — У нас нет кровной связи. И я предан тебе.
Вот когда я понял, что жители Нги-Унг-Лян, может быть, и антропоиды, но ни разу не люди. Потому что люди разных рас, бывало, угрожали меня поиметь самыми извращенными и нецензурными способами, но уж взять замуж мне таким тоном не обещал никто и никогда.