А голос говорит:
— Все самки выбирают очень легко. Мне случалось это видеть очень много раз. А ведь ты используешь только одного, я знаю это точно. Другие тебе ни к чему, они даже не понимают, что ты — биологически другая особь. Они не станут тебя оплодотворять, даже если ты попросишь. Так что ж?
Я говорю:
— Я не могу. Они мне верят. Они — мои товарищи. Мне каждый из них верит, понимаешь?
Голос говорит:
— Я могу очень легко уничтожить вас всех.
Тогда у меня в голове что-то забрезжило. И я говорю:
— Ты точно отпустишь остальных? Вот если я выберу одного из нас, ты клянешься, что не станешь развлекаться с другими?
Голос говорит:
— Ложь — свойство белковых созданий. Не мое. Это будет достаточно забавно. Этого хватит за ваши ничтожные существования.
Я кивнула и очень быстро, чтобы не начать колебаться, поднесла пистолет к виску и выстрелила.
И от выстрела проснулась. Сердце колотилось об ребра, так что дышать было больно. Прошло, я думаю, минуты три, прежде чем я отдышалась и сообразила — я сижу на нашем с Котиком надувном матрасе, Котик меня обнимает, а все остальные — вокруг и смотрят.
И Рыжий говорит:
— Луис, ты что, правда девушка?
А Козерог:
— Вот же были у меня какие-то странные импульсы…
А Череп давится смешком и говорит:
— Вот блин! А! — и хватает меня за руку.
А Фэнси:
— Я не пойму, мужики, это что, всем сразу, что ли, снилось, или это ваще был не сон?
Тогда я говорю:
— Почему не сон? Если я не…
А Котик цепляется за меня, как пятилетний малыш, и говорит дрожащим голосом:
— Дура ненормальная. Идиотка. Я тебя сам застрелю потом. Сумасшедшая.
А Дождь говорит:
— Только попробуй! — но Котик не слышит.
А за иллюминатором — утренняя зоря, розовая и золотистая. И все в нашей каюте розовое — стены, вещи, их лица…
И тут нас как будто позвали.
Все это ощутили и поняли совершенно точно — и разом обернулись к двери. Но я поняла, что идти никто особенно не хочет, и заметила, что все схватились за оружие — и испугалась, что они сейчас наделают глупостей. И говорю:
— Пока не надо злиться, ладно? Ведь если это не сон, то все могло быть и по-другому. И если теперь с нами хотят общаться не во сне, то надо сначала послушать, что скажут. А потом посмотрим.
И ребята с неохотой рассовали оружие по местам. А потом мы вышли из звездолета.
И увидели Золотого Короля.
Он спускался по хрустальной лестнице из этого розового рассвета. И был похож на статую из расплавленного золота, только он выглядел куда живее, чем любая статуя. Он был, как статуя бандита с Мейны, не кого-то из наших знакомых, а — вообще одного из нас: такой у него был рабочий комбинезон, и бронежилет, и магнитные башмаки, и волосы, выстриженные клоками. И все из текучего золота. И лицо — как живое золото. И с ним был Подарок — как золотой паж.
И мы все стояли и смотрели, как завороженные.
А Золотой Король спустился на песок, и песок стал под его ногами, как стеклянное озеро. И на этих стеклянных волнах он остановился поодаль от нас — но от него несло нестерпимым жаром, как от солнца. Я догадалась, что мы просто сгорим, если он подойдет ближе, а не подходит он именно потому, что не намерен никого испепелять.
И он сказал почти так же, как говорили на Мейне:
— Из моего мира не уходил никто из живых. Некоторых я уничтожал совсем. Из некоторых выдергивал их внутреннюю суть и делал то, что малыш Подарок зовет тенями — для пополнения зверинца. Меня забавляло, что все ваше поведение предсказуемо, хоть вы и считаете себя разумными существами. Ваша команда меня удивила.
Я говорю:
— Ты же не хочешь законсервировать нас здесь по этому поводу?
Золотой Король рассмеялся совершенно как человек — обезоруживающе. И говорит:
— Знаешь, так, как ты их защищала, ваши самки защищают только своих детенышей. Ты, значит, служишь Матери живого? Ты служишь ей хорошо. Я даже, пожалуй, уверовал. Может быть, когда-нибудь в мире песков и безвременья поселятся живые. А может, я создам мир живых где-нибудь тут поблизости. Живые вы можете быть милее, чем мертвые.
Мы как-то инстинктивно придвинулись друг к другу поближе. И тут вспыхнуло огромное, во весь мир, золотое солнце.
Я пришла в себя в шкиперском кресле, в рубке нашего с Котиком звездолета. Просто как проснулась. И ничего не болело, и было невероятно спокойно. А в оптике светили тихие звезды — и я поняла, что машина дрейфует на самой малой скорости в физическом пространстве.
А Котик спал в пилотском кресле, и лицо у него казалось совсем юным и очень милым. А среди звезд я увидела семь ярких точек — и даже без увеличения поняла, что это охотники, мои товарищи. И я машинально нажала общий вызов, раньше, чем вспомнила, что ничего у меня не работает.