— Дождь хлынул, — говорит, — будто небо треснуло. Но хворост сухой, а плащ высохнет.
И начала подкладывать ветки в огонь, будто важнее и дела нет. Оттолкнула Ори коленом, чтоб не мешал.
И вот, значит, она повелевает огнём, а меня колбасит и замыкает, но голова ясная, и я думаю: куда же можно деть такую грудь, если она есть? И куда деть вот это вот… эту силу, этот свет, эту честность, если они, опять же есть? И как это всё увязывается между собой?
Женская нелогичность…
Может, думаю, я чего-нибудь не понял и Ори со мной заодно? А она всё-таки какая-нибудь ведьма? Или это у Жриц Третьей Луны бывает временами? Вроде лунного удара, скажем…
И я закуриваю высохшую сигарету. Ори тут же морщится, корчит рожицу и выдаёт:
— Ну и вонючий же ты дракон, Снайк! В жизни таких не видал!
А Ада смотрит на него с омерзением, на меня — с презрением, и молчит. Как всегда.
Ори как Ори, и Ада как Ада. И у меня последние проблески понимания исчезли.
Я теперь сижу и жду, не скажет ли Ада хоть чего-нибудь замечательного. Но она молчит, только фыркает и косится. И я начинаю ждать, когда ей захочется спать, и она ко мне придёт. Даже если обниматься при лешаке ей неловко, то спать уж она должна прийти?! Просто так, без всякого этого… для тепла?
Так проходит с четверть часа. И, в конце концов, она идёт ложиться туда, где у неё постелено — через костёр от меня. И меня такая обида взяла! Кем она меня считает, интересно?! Своим оруженосцем, или как там это называется? В смысле — мальчиком на побегушках? Верно, думает, что жутко неотразимая и я никуда не денусь. Свистнет — и приползу. Размечталась.
— Слушай, — говорю, — подруга, ты там не замёрзнешь?
Наверное, у меня рожу перекосило или я яду переложил в это высказывание, потому что они на меня посмотрели вдвоём: Ори — с этаким весёлым удивлением, а Ада — подозрительно и странновато.
— Я к тому, — поясняю, корректно, прямо-таки светски, — что ты ж простужена, кажется? Может, тебя погреть?
Ори хихикнул — и очень неприлично. Ада его взглядом убила, меня, так скажем, ранила.
— Ори, — говорю, — ты любишь под дождём гулять?
— Не-а, — говорит. — Не особенно.
А физиономия при этом совершенно порнографическая.
— Тогда, — говорю, — увянь и покройся пылью. А то как бы кто-нибудь не схлопотал по носу.
Улыбается во весь экран и демонстративно так поворачивается спиной. И говорит через плечо:
— Воркуйте на здоровье, мои дорогие, я вас не вижу и не слышу.
Вот же падла, думаю. Но отругиваться некогда. Охота с Адой прояснить кое-что, хотя, честно говоря, я на неё уже поменьше злюсь — Ори отвлёк. Знала бы — должна бы поблагодарить.
Гляжу, ждёт моя амазонка лихая, что я ещё выкину. И вид у неё угрюмый, и выглядит она довольно неприятно. Даже после всего, что было — неприятно, и всё тут. В смысле, абсолютно обыкновенно. Боевая машина в боевой готовности. К тому же сделала морду кирпичом, будто дико блюдёт свой дурацкий кодекс и в жизни никого не целовала. И я опять потихоньку начинаю закипать.
— Послушай, — говорю, — Ада, ты не могла бы мне объяснить кое-что?
— Что это? — режет. Ледяным тоном: «вижу я тебя насквозь, самец убогий».
— Что, — говорю, — означают эти твои выверты, боевые, дружеские и всякие прочие, а?
— А твои? — отвечает. Точно с такой же интонацией.
— Кончай, — говорю, — переводить стрелки, ладно? И заодно: перестанешь ты когда-нибудь изображать униженную и оскорблённую? Втравила ты меня, трах-тибидох, в дурацкую историю, которая ещё непонятно чем кончится, но я, заметь, терплю и молчу. Могу я при таком раскладе попросить хотя бы, чтоб ты себя по-человечески вела?!
А она как вскинется!
— А ты себя по-человечески ведёшь, Снайк?! — кричит. Даже забыла от злости, что Ори слышит. Разоткровенничалась сгоряча. — Это не я тебя втравила, ты сам напросился! Теперь-то я понимаю, зачем! Животное! Думаешь, не видно!?
У меня на минуту дар речи пропал. Ну ни фига себе! Я чуть не задохнулся, сейчас, думаю, я её всё-таки задушу, а после всю жизнь буду спать спокойно. Но взял себя в руки.
— Я, значит, животное? — спрашиваю. — Именно я, да? Ладно, я животное. Ты, в сущности, и раньше догадывалась. Тогда объясни мне, примитивному, что ж ты расшнуровываешься при животном-то? Животное не железное.
И вдруг вижу: теперь уже Ада выпучилась и ртом воздух хватает. Странно.
— Когда это я расшнуровывалась?!
И тут у неё в глазах, красиво выражаясь, сверкает молния понимания. И она моментально хватает меч и с размаху впиливает по Ори, который полулежит спиной к нам и хихикает.