— Как это «не отыщется»?! — они аж присели, поджимают свои лопухи, их-то голосочки против моего слабовато выглядят. — Да ты соображай, что говоришь! Что ж ты из себя специалиста строил по нашей психологии, если не понимаешь ни рожна?! У нас же комфортные условия для размножения, знаешь, как фигово достигаются?! Мне что, объяснять надо, что другая самка не подходит?! У меня узкий спектр приемлемости! Мне, может, из-за вашего бардака будет вообще не размножиться — что ты тогда скажешь?!
Какие они стоят виноватые — сердце радуется. И я дожимаю.
— Сволочи вы, сволочи, — говорю трагически. — У нас, у теплокровных, от таких вещей запросто помирают. А иногда и окружающих душат — от темперамента зависит. Я, может, теперь смысл жизни потерял. Депрессия. Видеть никого не охота.
Он меня хватает за шею, а я его грабку скидываю. Видимо, страшное оскорбление — потому что морда у него вытягивается.
— Прости, — говорит, — не ожидал я, что так выйдет… Ну попробовать-то можно, правда? Может, ещё та отыщется… а может, у тебя дома какая-нибудь подойдёт… утрясётся как-нибудь… Ты уж, пожалуйста, сейчас не раскисай. Сейчас сил нет, как твоя помощь нужна. Мы оборотня в наружном тоннеле видали. Значит, он может и в подземелье просочиться — представь?
— У-тю-тю, — говорю, — какие вы добрые! Сейчас, пока я нужен. А когда тварь поймаем, под каким соусом меня сожрёте, а?!
Ух, и лебезили же они! И уговаривали, и рассыпались в извинениях: как я вообще мог подумать, что меня могут съесть?! Они вообще теплокровных не едят! Они вообще — только травку. А тот урод, который Аду забрал без спроса — он просто отдельно взятый выродок, позор и поношение всему роду подземных хозяев.
Ишь ты, думаю, поджали хвостики. Ну, я вам на них насыплю соли, мои дорогие! Как у вас всё хорошо, так бедного теплокровного шантажировать можно, в подопытные кролики записывать, угрожать, а как припекло — «прости, что так вышло»!? Фигушки.
— Ладно, — говорю. — Я гуманист. Я обещал. Так и быть. Но с утра. Сейчас у меня душа болит, и потом, я спать хочу. Заторможенный я вам всё равно ни к чему.
Согласились. Тем более что оборотни, видать, тоже спят по ночам. В смысле они так думали. Ну, отвели меня в операторскую, всех оттуда разогнали и прикрыли дверь. Деликатные…
А сна у меня ни в одном глазу. Я лежал и ждал событий — а сердце у меня билось так, будто вот-вот выскочит.
Как умудрился заснуть — чёрт его знает.
Проснулся оттого, что когтистой грабкой за плечо тряхнули.
— Вставай, — говорят, — Снайк. Охотничий сезон уже открыт.
Глазюки горят в темноте, как те самые карманные фонарики.
Спросонья подумалось: какой-нибудь патрульный пошустрее. И вдруг меня как ударит: откуда гад знает, как меня звать!? Никто ж из них не интересовался!
И тогда я его глажу по шее. Нежно-нежно.
— Конечно, — говорю, — пойдем, дружок. Пойдём, малыш. Я уж заждался тебя.
И только одну малую минуточку слышу тёплый смешок. Ни один подземный житель на такой звук не способен — разве если только запишет каким-нибудь механическим способом. Но такой ангельский хихикс разве запишешь точно!
А он щёлкает и шипит, как и полагается хозяину:
— Не годится на охоту с пустыми руками идти.
И я чувствую под руками приклад бластера. Этакая магия светлейшая!
— Солнышко моё! — говорю.
Хрустит карандашом сердито:
— Ну ты выдумаешь! Горячее пятно на холодном фоне… Зрение у нас тепловое, Снайк. Знаешь, что такое инфракрасные очки?
Я не знал, пока их на меня не надели. Всё вокруг контуры обрело, не идеально, но ориентироваться можно. И я понял, что бежим мы к ангару, где эти местные подземные танки стоят.
Я этот ангар разглядел. Стальные гусеницы блестят в потёмках — борта, видать, чуть теплее камня. Пол — камень полированный, стены — грубо тёсаный известняк. Мы уже около машины были, как вдруг слышу Тшанчев голос:
— В сторону, тёплый! — и меня швыряет в сторону и впечатывает в стену.
Силовое поле.
И я ещё от стенки не отлепился — увидел. Мерцание такое бледное и радужное, как мыльный пузырь из шампуня для волос. Купол небольшой — высотой со среднего подземного жителя, значит, генератор не шибко-то мощный. Хотя, может, они специально энергию экономят… А мы так глупо влипли!
Стало вроде как посветлее, и я осмотрелся вокруг.
Мати моя женщина! Гадов — так и кишат! Тшанч с довольным рылом, эти его охранники, какие-то типы в скафандрах, ещё какие-то — белых хламидах, гад с генератором поля и парочка обслуги для генератора… Вся толпа — вокруг силовой ловушки. А внутри — хоть и смутно, но видно — лешак при полном параде. Брюлики блестят, цветы в волосах, выпрямился, лицо бледное, злое, гордое…