Вскоре, это нудное собрание закончилось, и все загремели стульями. Васнецов собирался уходить, как кто-то тронул его за плечо. Это был Григорий Павлович.
- Матвей, твой кашель…
- Ничего страшного, это от нервов, - торопливо объяснил парень, посматривая на время. Без десяти пять. Скоро сестра придёт, если, конечно, не задержится. – До свиданья, Григорий Павлович, до завтра!
- До завтра… - донеслось ему вслед.
Васнецов спускался по винтовой лестнице вниз. Страшные моменты уже прошли, и можно было подумать о будущем.
«Торт клубничный или черёмуховый? Какой? Может всё же клуб…» - мысль прервалась, не закончившись. Его тело столкнулось с чем-то твёрдым и напористым, которое ещё и сильно пихалось.
- О, туберкулёза, здрасте! – хриплый, прокуренный голос раздался прямо над ухом, из-за чего лёгкие Матвея воспротивились дышать.
- Ч…что? – выдавил из себя Васнецов, пытаясь вырваться из мощной хватки. Видно, это тот, кто первым начал смеяться над ним в кабинете.
Парень, державший его, дерзко развернул к себе. Кашель, пытавшийся вырваться наружу, застрял в горле и слёзы выступили из глаз. Матвей сквозь слезную пелену видел тёмненького паренька с ярко-светлыми глазами.
- Моя фамилия Данилов, и тебе, барашек, - тот насмешливо потрепал его по кудрявым волосам, вызывая волну отвращения, - стоит её запомнить. Я не позволю, чтобы несчастные ботаники преграждали мне дорогу…
Матвей вздохнул, пытаясь вырваться, думая уже просить о пощаде.
- Кеша, прекрати мучать парнишку! – раздался голос где-то сбоку. – Идём. Парни ждут.
- Да-да, Козырь. – Откликнулся он, ненавистно глядя на Васнецова. – Повезло тебе, бараша! – рыкнул он, резко ударив его спиной об стену, что тому, на мгновение показалось, будто косточки хрустнули. Послышались отдаляющиеся шаги.
Матвей сполз вниз, обхватив себя руками. В голове стояла какофония звуков; от чьих-то шагов наверху до звонкого смеха за окном.
Его никогда так не унижали. В школе, конечно, многие смотрели на него косо из-за кашля, но никогда не трогали. Возможно, это потому, что его отец был одним из тех, кто продвигал их школу в массы и был учителем по истории и обществознанию.
Неужели, в этом прелесть университетских годов? В унижениях из-за того, что ты странный? Не такой, как все? Или что? Вроде не было ничего такого, из-за чего бы этот Данилов съелся на него. Что ему надо? Настолько удовлетворен жизнью, что уже делать нечего? От скуки прыгает на всё живое?
Домой он пришёл почти в шесть с шоколадно-кремовым тортом в руках. Васнецов поставил его на кухонный стол и отстраненно взглянул на их маленькую квартирку.
Сестра опаздывает. Она говорила об этом, конечно, но была надежда, что он сейчас её встретит здесь, сидящую на диване в наушниках, которая стучала бы по клавиатуре и ругалась на английском.
- Трудна работа переводчика молодежных сериалов, - так всегда говорила она.
Раздался звонок. Матвей поспешно вытащил телефон, едва не уронив его.
- Копейка, ты дома? – раздался весёлый голос Катерины сквозь шум голосов.
Дурацкое прозвище. И всё из-за того, что он младший.
- Да. А ты где? Я же торт купил. – Васнецов взглянул на него, начиная осознавать, что взял. Они же с сестрой не любили кремовые торты.
- А я задержусь с ребятами в университете. – Катерина ответила так, будто и не было их двухнедельного обещания. – Я же говорила тебе… - в трубке послышался шум и чей-то басистый голос. – Стёпа, ну отойди, мешаешь! Степан!
Матвей повесил трубку, не ожидая продолжения уже нормального диалога. Если сестра занята, то это конкретно, вплоть до перебоев в разговоре.
Нет, в принципе, ничего нового он от неё не ждал. Она всегда была такая: вся для чужих, и совсем ничего для своих. Но ему так хотелось, чтобы сегодня и прямо сейчас, сестра была здесь и обняла его, как это было обычно в детстве, случись у них что-нибудь ужасное.
Но её рядом не было, поэтому он полулёг на диван, чтобы вздремнуть, но сон не шёл, несмотря на то, что всей его душе требовался временный отдых. Захотелось почитать, но книг не было. Перед тем, как уехать, Васнецов заказал много книжного товара. Они должны были приехать на той или следующей недели в Крыжовниск, а забрать он сможет их только после зимней сессии. А до этого ещё очень далеко!
Вдруг взгляд парня зацепился за тёмную тетрадку, которую он чистил перед первым сентября. Он же хотел её почитать, а Катерина перебила его, сказав, что это глупость.
Глупость не глупость, а раз читать нечего, то можно и про девчачьи страдания почитать.