-Дубай? ТЫ летишь осенью в Дубай?
-Ну да, отпуск взяла.
-Так ты что летишь к своему шейху?
-Ну, сказала – шейху, он предприниматель, но не шейх.
-Так, значит будущее свое хочешь устраивать? А я значит, должна тут дочек твоих смотреть.
Лелька посмотрела на меня – было видно – обиделась. Да и я поняла, что глупость сморозила – когда Лелька строила свою жизнь? Сначала замужество, муж – неудачник, потом одна двоих поднимала, и всегда – все самое лучшее – для девочек своих. Работала, как проклятая.
-Лель, прости, - поспешила за сестрой, которая уже утирала слезу. – Конечно, я возьму с собой твоих кукол. Обязательно. Давай на все две недели заберу.
Лелька смахнула слезу: «Ладно, согласна».
***
Когда девочки были упакованы вместе с чемоданами и засунуты в машину, Лелька долго стояла у подъезда и рыдала.
-Ну, что, внученьки, в деревню, на свежий воздух? – Дед Петр подмигнул.
-Ой, дедушка, что нам там делать? Глухомань. – Настя сидела на заднем сидении и даже не поднимала головы – настолько была погружена в свой телефон.
-А почему вы раньше вернулись из волонтерского лагеря? – Дед не особо дружил с гаджетами и пьяных внучек не видел.
-Пап, смена просто раньше окончилась – ребята-волонтеры перевыполнили план. – Я пыталась подавить улыбку. – Конечно же, я все знала.
-Какие молодцы! Спасаете природу. Вы будущее и я горжусь вами!
Я не выдержала и рассмеялась.
-Что?
-Ничего, пап, прости. Это я вспомнила просто тут.
-Ой, дочь пора бы тебе работу найти нормальную. А то ты со своей непонятной подработкой скоро совсем с ума сойдешь.
Я не стала ничего говорить папе, потому что это было просто бесполезно. Ну как объяснить человеку старой закалки, что его дочь работает в крупной IT-компании и отвечает за контент предприятия, проверяет статьи других сотрудников, готовит контент-план на месяц и вообще, что, благодаря ей, компанию стали узнавать во многих регионах России. Но разве в это поверит старый советский человек, да еще хирург. Петр Алексеевич только смеялся: «Тебе вообще зарплату какую-то платят?»
Сначала меня это бесило, я обижалась, не разговаривала с родителем, потом пыталась ему что-то объяснить, потом просто перестала что-то доказывать, а когда взяла ипотеку, и сама ее платила, папа тихо поинтересовался у Лельки: «А чем это я занимаюсь».
А вот после того, как я смогла взять поддержанную иномарку, правда быстро ее продала, папа стал смотреть на меня с уважением.
В деревню приехали поздней ночью: тишина стояла мертвая, на всю улицу горел один –одинешенька фонарь, где-то в конце улицы, поэтому пробирались в кромешной тьме.
-Улица. Фонарь. Аптека. – тихо заключила Анастасия.
-Аптеки тут нет, до ближайшего пункта километров 8. – Петр Алексеевич засмеялся. – Девочки, утром тут так прекрасно: петухи поют, деревенские молоко, яйца, сметану продают, а как яблоками пахнет!
Когда мы подъезжали к дому, то я увидела, что в коттедже, который стоит у дороги, горит свет.
-Пап, а что этот дом купили?
-Да, представляешь себе этот дом у дороги, который перепродавали уже сотню раз, кто-то купил.
Дом скорби. Так называли этот коттедж. Строить его начала одна милая женщина, которую знал мой папа. Они с мамой часто приглашали ее в гости – знакомы были с детства. Когда еще дома не было, она часто бывала у нас в гостях – тогда они все вместе пили чай на террасе. Она любила рассказывать про то, что уже составлен план для ее дома, показывала схемы, чертежи, рассказывала так, как будто хочет построить храм.
-Я ведь тогда ей сколько говорил, зачем хочешь строить дом у дороги – самая обочина. Как-то нехорошо, - сокрушался папа. – А она все заладила – хочу не 6 соток, а простор, чтобы утром посмотреть в панорамное окно и увидеть красоту вокруг: широкое поле и лес, а за ним речку. Так и начала стройку, а когда дошла до стен – погиб Иван – ее муж, в автокатастрофе. – Папа тяжело вздохнул. – Но, не сломалась, продолжила строить, в память об Иване. Да не успела.
Да, я помню, что родители рассказывали эту грустную историю нам постоянно, как только мы проезжали мимо этого дома. А потом она сама заболела раком головы. У них осталась дочь. Когда соседке стало совсем плохо, она переживала, что дом в память о ее Ване она не успела достроить. Дочери тогда было около 17 лет. После смерти мамы, она выставила дом на продажу и уехала в Америку, там и осталась. Дядя, который занимался продажей, в деревне особо не появлялся, поэтому только деревенские видели, что недостроенная крыша – убивает дом изнутри: его не щадили ни дожди, ни палящее солнце. Перед началом зимы, деревенские мужики скинулись и купили стройматериалы и залатали крышу. Когда дом стали продавать по дешевке, на него нашлись покупатели, но, почему-то так никто из них и не прижился здесь: машины возле дома все появлялись, и исчезали, каждый раз новые. Какое-то время там жила, какая-то женщина, но и она быстро исчезла. А вот сейчас, дом расцвел: там появился красивый ухоженный сад, дорожка, красивый забор, добротная черепичная крыша.