-Анри, вы ведь еще и не женаты.
-Да. Я со всех сторон не подхожу в опекуны. Есть все, чтобы растить ее в радости и любви, подарить ей счастливый билет в жизнь …но мне не дают это сделать. Меня даже подозревали в педофилии.
-А Женя? Вы не пытались найти ее?
-Да, пытался. Обещал большие деньги, только бы, чтобы она отдала мне девочку. Она тянула из меня деньги, все это время и когда я уже понял, что она не откажется, ведь мать-то у нее есть, хоть и неизвестно где, но не пропала и не умерла, она не отдаст мне девочку, и когда я уже все понял – тогда стало слишком поздно.
-И что вы теперь будете делать?
-Я купил дом у вас здесь. Подумал, что речка, лес, деревенский воздух ей помогут – и выезжать на коляске будет легче. Развел свой огород. – Анри улыбнулся. – Мои дети приезжали, даже бывшая жена.
-Анри, вы самый благородный человек из всех, кого я когда-либо знала.
-О, нет. Спасибо вам большое. Но, я обычный человек.
-Нет. Вы не обычный человек. Как вы можете быть обычным, если вы, я так понимаю, теперь живете здесь, в глуши, в России? Вы просто поменяли свою жизнь.
-Да, я не могу вывести мою девочку из России и показать ей Диснейленд. Но, это пока. Я бьюсь за нее.
-А как же ваша работа?
- Я уже заработал тебе на безбедную старость. Но, без хирургии не могу: поэтому летаю в свою клинику в Париже, а с Ритой остается няня. Мы начали ходить в специальную хорошую школу, заниматься у лучших педагогов. Она у меня умница.
По моей щеке скатилась слеза.
-О, Кати. Простите, что моя история расстроила вас.
-Она меня не расстроила. Она меня растрогала…- Я вытерла слезу, предательски скатившуюся с моей щеки. Я не знала тогда, понял ли меня Анри, мою игру слов, но меня переполняли тогда такие чувства любви и уважения к этому человеку, что я готова была его расцеловать.
Весь остаток наших каникул мы с девчонками проводили у них – копались в их огороде, Анри учил готовить нас французские круассаны, а мы его лепить пельмени, вместе собирали ягоды в лесу, и даже закатали пару компотов и банок с соленными огурцами, выходили на видеосвязь с его детьми и обещали, что передадим эти соленья им в Париж. Правда, через 5 дней банки взорвались и Анри со смехом рассказывал, как он испугался, что это теракт и готов был уже звонить в полицию, пока Рита не объяснила, что это взорвались наши огурцы.
Потом моя систер вернулась и забрала своих принцесс. Мне оставаться в деревне уже не было смысла, хотя, я так привыкла к каждодневным прогулкам к дому у дороги, к Анри и его Рите. Я честно не хотела покидать их. Но, понимая, что я им никто и навязываться тоже не имею никакого права, я собрала сумки и уехала в город. Сначала мы созванивались с Анри очень часто: он постоянно спрашивал совета как поступить, потом ему предложили практиковаться в России – заполучить доктора такого уровня готовы были самые крутые клиники. А потом звонки стали все реже и реже. Было время, когда мы перестали созваниваться. С тех пор прошло месяцев 8 или 9. Однажды, я заглянула на почту, так как меня там ждало заказное письмо: большой конверт. Я открыла его и увидела ту самую открытку с оливковой веткой. А в ней текст на русском: «Дорогая Кати. Так как ты была к нам очень добра и оказалась для нас настоящим другом, мы с моей Маргаритой, приглашаем тебя к нам в Париж, в гости. Если будет возможность привози и своих прекрасных кузин. Будем рады встречи. Все расходы возьму на себя. Жду ответа. Ваш Анри». Тогда в конверте еще лежала фотография: Анри и Рита в Диснейленде. Их лица полны счастья – того самого простого, которое не наиграешь. Я долго вертела это фото в руках, подносила открытку к носу – она так изумительно пахла духами. Он не стал писать смс в ватсап, а прислал эту изысканную и утонченную открытку мне по почте. Ответила я ему, конечно же, в таком же стиле: нашла в нашем почтовом отделении самую советскую из открыток и написала, что письмо получила, очень рада за них, целую и обнимаю, очень соскучилась, и пообещала, что обязательно приеду. Я действительно, собиралась, но примерно через месяц после этой открытки моей маме поставили диагноз, и вся остальная жизнь ушла на второй план.
Анри писал. Спрашивал, почему я не еду. Я ему все рассказала, когда мама уже собиралась на операцию. Он умолял, звонил, говорил, что у него есть друзья онкологи, одни из лучших в мире. Просил приехать – готов был заказать борт до Парижа, и все оплатить. Я тогда пыталась поговорить с папой, но он сказал, что мы ее просто не довезем, и что, он доверяет нашим специалистам.