А когда мамы не стало и прошло какое-то время, я пыталась с ним связаться, но он не отвечал, а когда я стала звонить, то трубку подняла Рита. Она тихо сказала, что он умер от инфаркта, когда узнал, что объявилась Женя, которая официально отказалась от дочери, получила большую сумму денег и должна была исчезнуть, но, через некоторое время вернулась, поплелась во французские органы опеки, наплела со слезами на глазах что он обманным путем украл у нее дочь, завладел ею и непонятно, что с ней вытворял, а она бедная, хочет вернуть ее. Французские органы опеки, боясь международного скандала – а действительно, как объяснить, что старый мужчина, который был девочке абсолютно чужим человеком, мог стать ее опекуном, решили по-быстренькому вернуть матери дочь и отобрали у Анри его Риту. Он снова боролся, но ничего не смог сделать: Женя требовала за каждую встречу все больше и больше денег. Рита сбегала от нее, прямо на инвалидном кресле, а потом, когда ее поймали, она долго рассказывала, что мама оставляет ее одну, не кормит, а еще просит за нее деньги у Анри. Французские органы опеки выслали Риту и Женю из страны и запретили обеим пересекать границу с Францией в течение 10 лет.
-И что же теперь? – Я потеряла дар речи.
-Анри, высылал мне деньги, перевел столько, что, хватило бы на всю мою жизнь.
-А кто тебе помогает?
-Я живу сейчас в квартире. У меня есть сиделка. Учусь на дизайнера, чтобы хоть как-то себя кормить. Купила швейную машинку и принимаю заказы.
-Так может, тебе тратить деньги на реабилитацию?
-Нет больше денег. Я успела только оплатить первый курс своего университета.
-В смысле?
-Мама мой опекун, и может распоряжаться всеми моими деньгами. Она сняла все до копейки и улетела куда-то. Больше я ее не видела. Когда Анри умер, мне позвонили его дети. И я им все рассказала. Просила их, что, когда скоро и меня не станет, а жить так больше я не смогу, я очень их попросила, чтобы меня похоронили рядом с ним. – Рита умолкает, и я понимаю, что она плачет.
-Рита….
-А они приехали ко мне, стали помогать. Наняли сиделку, помогли с курсами, с машинкой швейной и сейчас через специального представителя оплачивают мне все. Я не знаю, Анри, мой дорогой отец, он, даже умерев, остался моим ангелом хранителем.
Мы обе долго молчим, потому что пытаемся подавить ком, который застрял в горле, а потом, поняв, что это бесполезно, начинаем обе реветь, сначала беззвучно, потом чуть сдерживаясь, а потом уже в голос.
Тот дом, что Анри купил в нашей деревне и оживил его, сейчас продолжает жить: Рита вместе со своей сиделкой, которую продолжают оплачивать его дети, почти все время, начиная с марта по глубокий октябрь, проводят там. Я как-то приезжала к ним в гости: Рите повезло, тетя Ирина, ее сиделка, оказалась очень доброй и искренней женщиной. Она одинока, давно похоронила мужа и сына, поэтому теперь в Рите она нашла отдушину.
В тот день, с нашей последней встречи, когда я уходила от них, тетя Ирина посмотрела на меня и тихо сказала: «Ты не волнуйся, я ее не брошу. Она мне как родная стала. Даже если прекратят деньги платить, я все равно с ней останусь». – Она сглотнула слезу. – «Я по-другому и не могу. Сейчас я деньги, которые присылают мне в качестве зарплаты трачу только на нужды ее и мои. Остальное коплю. Когда меня не станет. Только ты пообещай, что мой номер сохранишь. И в случае чего не оставишь ее».
И я стояла около этой женщины, которая была чужа мне, так же, как и Рита была чужой нам обеим, так же, как же как дети Анри, и понимала, что я не могу сказать «нет», не могу иначе. В память об Анри, о его детях, которые не бросают, а продолжают заботиться о совершенно чужой девочке, я не могла предать тетю Ирину, которая, я знаю, никогда бы уже не бросила Риту – все эти люди, такие чужие друг-другу, и такие самые родные на свете. И я знала, что я тоже никогда не смогу их предать.
Теперь раз в месяц мы обязательно созваниваемся с Маргаритой или Ириной. А недавно я узнала, то у Риты появился самый настоящий, здоровый и очень красивый парень.
P.S. Все-таки мир, не без добрых людей. И их намного больше. Анри, я тебя помню.