Прошу не судить строго: ни меня, ни моих героев. Если кто-то узнает себя: я даже не знаю, что тогда делать: принять, не судить строго, и не скупать все выпуски журнала разом. Имена, фамилии, явки, пароли – где-то изменены, а где-то нет. Сразу прошу прощения у тех, кто все-таки себя узнает.
Я покажу вам, вышитый мною, пестрый ковер, сотканный из десятков людских историй – из ниток разных цветов, разной толщины и длины, разного производства, наполнения, но каждый из этих узоров, оставил на моем полотне неимоверные следы, которые будут со мной до конца моих дней. И я заранее благодарю каждого, кто внес свой вклад в полотно моей жизни.
- Уроки справедливости.
Нет важнее геополитики, чем та,
чей исход решается в школьном дворе.
Максим присел на лестницу и вытер кровь с губы: как же он ненавидел их всех. А больше всего он был зол на нее – на Мадину Ильхамовну. Она промолчала, она не стала защищать, пусть не его, хотя бы себя. И этот самовлюбленный директор школы, который только и делал, что пялился на ее грудь. Мысли прервали шаги сзади. Это она, точно: только она может так идти – тихо, незаметно, как будто порхает.
-Максим, я тебя везде искала. Тебе в медпункт надо, - она подошла к нему и присела совсем рядом. Прямо на лестницу, прямо в своем красивом светлом костюме. Она всегда ходила очень опрятная, красивая, ухоженная. От нее веяло чистотой и благородством.
-Не надо мне никуда. Это просто разбитая губа. – Он не хотел на нее смотреть, точнее не хотел, чтобы она заметила всю палитру чувств, которую он к ней испытывает.
-Спасибо тебе огромное, ты, как говорят у нас на Кавказе, настоящий мужчина! С большой буквы! – Мадина Ильхамовна положила руку ему на плечо.
И как будто обожгла.
-Почему вы не стали защищать себя? Ведь эти уроды говорили про вас гадости!
-Максим, вы еще дети … а я учитель. Надо быть мудрее и учиться выдержки. – Девушка опустила руку и посмотрела вдаль.
-Подстраиваться? Прогибаться под таких, как они?
-Юношеский максимализм … - она не успела договорить.
-Это не юношеский максимализм. Нам уже почти 17 лет. Мы взрослые. Они взрослые. Через пару лет эта неадекватная толпа будет управлять миром. – Максим впервые за все время разговора решился посмотреть на нее.
Мадина. Мы познакомились с ней на филфаке: я сразу ее заметила: красивая, уверенная в себе – тогда я не знала, что уверенность эта от безысходности, от того, что некому было ее защитить, она по жизни была совершенно одна. Она всегда старалась быть быстрее, сильнее, активнее – и я смотрела на нее с восхищением. Сначала не думала, что когда-нибудь подружимся: она казалась недосягаемой! Но, когда однажды она просто так помогла мне на экзамене и я увидела всю широту и доброту ее души, ее искренности и какой-то нереальной человечности- я просто в нее влюбилась – по-хорошему – по сестренски. С тех пор, Мадина так и продолжает оставаться одной из моих лучших немногочисленных подруг.
Красивая до безумия: красивая от природы: иссини-черные ресницы, из-под которых открывается вид на потрясающие, божественные глаза, красивые губы, аккуратный носик, ее персиковая кожа и маленькая худенькая фигурка – хотелось обнять ее и никогда не отпускать.
Мадина пришла в лицей сразу после университета: отличница, активистка, она не пропускала ни одной научной и практической конференции по педагогики, ездила вместе с волонтерами в Африку и обучала бедных детей грамоте, в студенчестве успела даже выступить с докладом перед государственной думой. Она говорила не о теоремах и правилах педагогики, она призывала веротерпимости. И разговор этот был не простым.
В Москве Мадина оказалась вместе с братом, в рамках проекта по спасению чеченских детей из ада войны, который тогда творился в Чечне. Маму и папу убили, родственников тоже – и вот очередная группа сирот приезжает в Москву – их селят в реабилитационные дома, не в обычные приюты, а в специализированные, где с ними работали психологи, педагоги и многие другие специалисты. Правда, брат, через 6 месяцев сбежал, оставив ей только записку: «Прости. Люблю». Потом, когда Мадина вышла из реабилитационного центра, поступила в Педуниверситет, она ездила в Грозный, пыталась разыскать брата, но так и не смогла. Кто-то говорил, что он не возвращался на Родину, а кто-то говорил, что он примкнул к одному из освободительных отрядов и был убит российскими спецслужбами.