-Максим, если бы я сказала что-то директору – то тогда бы пригласили родителей, стали разбираться. И оказалось бы, что из-за чеченской учительницы пострадали ученики. Приехали бы их родители, твои родители- и тогда бы меня просто уволили. Ты же сам знаешь, что учишься в лицее, одном из лучших лицеев города. И ваши родители ….
-Да, наши родители правят миром. Только вот после них, придут их дети. Представляете, что будет, если когда-нибудь к власти придет Куриков или Морозов?
-Я думаю, они одумаются. И к 20 годам от этой нетерпимости не останется и следа.
-А если нет?
-Ну ведь, есть и такие как ты? Правда? И ты не один? Многие в классе не одобрили их слов. И вас больше. Я знаю. – Мадина выпрямилась. – Твои родители воспитали тебя хорошим человеком.
-Моим родителям на меня наплевать. – Максим вытащил сигарету. – Точнее маме наплевать, а отчиму – все равно.
-Не говорит так, это грех. – Мадина перехватила у него сигарету и выбросила ее в урну. – Я бы отдала все, чтобы у меня были родители, чтобы увидеть их, хотя бы, еще один раз.
Максим выпрямился и практически поравнялся с ней ростом: она действительно была как школьница – хотя разница между ними была в 10 лет.
-Вы не понимаете.
-Я все понимаю. Я готова была бы даже, чтобы мои родители от меня отказались, но, чтобы они были живы, и я могла бы, хоть иногда видеть их.
-Это потому что у вас любовь была взаимная. Поверьте, иногда родители не любят своих детей. Он приложил салфетку к губе: «До свидания, Мадина Ильхамовна. Не бойтесь, пока я здесь, я буду вас защищать».
Она улыбнулась, и он понял, что реально в нее втрескался, как и говорили эти придурки-одноклассники.
***
Мадина вошла в пустой класс, который после разборок был больше похож на склад парт и стульев, стоящих хаотично, в непонятном порядке – стулья были перевернуты, а на доске большими буквами было написано: чеченская шлюха.
Мадина взяла сырую тряпку и запустила ею в доску: та оставила сырой след и свалилась на пол.
Из-за приоткрытой двери показалась лысеющая голова Анатолия Ивановича в очках. Если бы он знал, что сейчас она готова была запустить этой самой тряпкой прямо в его блестящий лоб.
-Пар выпускаете, Мадина Ильхамовна?
-Считаете не стоит?
-Ну, ситуация, конечно, не очень приятная. – Он ухмыльнулся.
-Мне кажется, она просто ужасная. – В ней начинал закипать гнев.
-Знаете, родители мальчиков … - Он не успел договорить.
-Я прекрасно знаю, Анатолий Иванович, что родители мальчиков могут все, но, как вы думаете, если куда-то в прессу просочиться информация, что избалованные отпрыски богатеньких толстосумов, издевались над бедной чеченской учительницей, прошедшей все ужасы войны. – Мадина многозначительно промолчала, чтобы директор успел визуализировать эту ситуацию, а потом тихо добавила. – Про жестоких мальчишек и их всемогущих родителей вскоре забудут, а вот про то, что все это произошло в стенах школы! Элитной школы, лозунгом которой всегда служила фраза: «Всё- ради справедливости!».
Директор замолчал. Она видела, как он начинает потеть: по его лицу предательски скатилась капля пота.
-Анатолий Иванович, ведь этот лозунг недавно звучал из ваших уст на конференции во Франции?
-Да. Этот самый.
Мадина повернулась к доске, подняла тряпку и стала стирать надпись
-Но, извините, Мадина Ильхамовна, почему именно это оскорбительное слово, а не какое-то другое? Может быть, сами того не замечая, вы привлекли их внимание? – Директор опасливо отошел за парту, как будто чувствовал, что сейчас может получить по своей начищенной до блеска залысине.
Мадина сжала тряпку так, что на пол стали капать капли: «Вы хотите мне что-то сказать?»
-Нет, ничего. Просто будьте осторожны. – Этот пережиток советских времен, который пришел в этот лицей простым учителем трудов, смог втереться в доверие и не только в доверие, но умело втирался во что-то еще директору лицея каждый вечер после рабочего дня, после внезапной смерти Валентины Петровны, сумел-таки опять втереться в доверие к даме с большими бусами и бриллиантами в ушах из управления образования и получил заветное место. Так вот этот самый пережиток стоял сейчас перед ней и ехидно улыбался. – Я просто предупреждаю, Мадина Ильхамовна. Просто предупреждаю. – Он скользнул по ее фигуре и задержался на груди. Урод. Какой же урод. Мадина ненавидела свою грудь – на фоне ее маленького худенького тела она выглядела, как два сочных арбуза, которые ей хотелось сдуть.