-Нет, не думайте, я вас ни в чем не обвиняю. Вы шикарная. И ученик мог в вас влюбиться. Я вообще боялась, что мой супруг еще в вас влюбится. – Юлия Александровна рассмеялась. – Я тоже к вам привыкла, очень. Думаю, Максим справится со своими чувствами к вам. Может быть, хотя бы, какой-то прощальный ужин в ресторане.
-Нет, что вы. Мы же будем с вами видеться. В Париже.
-Мы скоро уезжаем, снова …. – она произнесла эту фразу таким уставшим голосом, что казалось, что ей приходилось, как жене декабриста, ездить за супругом на Колыму и Сахалин, а не по путешествовать по Европе.
-Куда же?
-Пока не ясно, то ли Португалия, если повезет, то ли Куба.
-А Максим?
-Нет, его мы не тронем – у него учеба, хороший вуз, квартира, гувернантка – все это будет. И, он, наверное, вам не рассказывал – его приметила одна французская компания. Он должен начать стажироваться в скором времени. Да и мама ему уже не особо нужна.
-Я желаю вам удачи.
-Спасибо, Мадина Ильхамовна, но, все же прошу не отказать от прощального ужина. – Юлия Александровна улыбнулась. – Дайте хоть платье выгулить.
-Конечно, я согласна.
На тот ужин Максим не пришел. Его родители сказали, что он простыл: что было на само деле так и осталось не известным.
С тех пор Мадина стала преподавать только в лицее, много ходила по музеям, галереям, объездила Европу и даже умудрилась встретить Стефана – кудрявого милого француза, который, казалось бы, был всем хорош, предлагал жить вместе, но нет … она не понимала почему, но не хотела пускать в свой мир чужого человека. Да, ей уже было 36. В Чечне бы она была старой- престарой девой, в таком возрасте у нее должно было быть уже минимум 6 детей. Но, нет, Мадина Ильхамовна, любила хорошее вино, стала позволять себе иногда сигарету, и как ей казалось, начала красиво стареть.
*** Сегодня, по обыкновению, она пришла в лицей задолго до школьников, чтобы «вдохнуть жизнь» в кабинет: черное строгое платье, аккуратные шпильки, кудрявые шикарные волосы, уложенные на бок – она стала пропитываться Парижским духом, превращаясь в настоящую француженку.
Мадина несла в руках рабочий портфель, ее каблучки бойко отбивали свой такт в тишине школьных коридоров…. Шаги прекратились. Портфель выпал из рук. Сердце заколотилось так, что казалось еще немного, и оно выпрыгнет из груди через горло.
Она продолжала стоять неподвижно, ноги и руки как будто онемели – вдалеке стоял он – как тогда, в школе – прислонившись к подоконнику. Она узнала его – узнала бы из тысячи, хоть он и изменился: перед ней стоял мужчина, взрослый, красивый, уверенный в себе мужчина.
-А вы не изменяете своим привычкам, Мадина Ильхамовна, - Максим посмотрел на нее и улыбнулся. За доли секунды он сумел изучить каждый миллиметр ее тела, взмах ресниц, прелесть губ, тонкую осиную талию. – Не ожидал, что вы превратитесь в настоящую парижанку.
-Да, Максим. Спасибо тебе. Я так и не смогла сказать тогда….
-Могла бы. Если бы хотела. Ты же знала, где мы живем. – Он строго на нее посмотрел.
-Прости.
-Извини …. – он поднял руки. – Это я должен извиняться. – Он снова улыбнулся, но она видела, что улыбка эта натянута. – Ведь, я пришел тебя поблагодарить за все.
-Тебе не за что меня благодарить.
-Нет, есть за что…. – он медленно подошел к ней. Он увидел, наконец-то, он это увидел и улыбнулся.
-Ты чего улыбаешься?
-Ты не против что я на ты? - Поднял портфель, который она выронила и встал около кабинета. – Открывай, тебе же надо еще «вдохнуть жизнь».
Что? Он помнит, то, что она когда-то ему рассказывала. И почему так бьется сердце, так пересохло в горле.
Мадина на ватных ногах зашла в класс и налила себе воды.
-Я рад, что произвел на тебя такое впечатление. – Максим сел за учительский стол. – Не надоело преподавать?
-Да, ты произвел на меня впечатление: будущий президент – не меньше. – Мадина поставила стакан на стол. Силы снова стали к ней возвращаться.
-Ты не ответила?
-Что?
-Тебе не надоело преподавать?
-А что? Хочешь предложить, чтобы я давала частные уроки твоим детям? – Мадина замолчала, потому что не ожидала, что нечто подобное слетит с ее языка. Боже, какая же дура.