– Врачам и сестрам достается не меньше, — сказал Гапоненко.
– Ничего не поделаешь, браток, долг, — сказал Михаил Андреевич и начал шарить по карманам, потом развел руками и разочарованно выдохнул: — Пусто.
– У меня наберется на цигарку, — сказал Гапоненко и вытрусил из кешени крохи самосада пополам с пылью.
Никитин свернул тоненькую папироску, прикурил, сделал жадную, глубокую затяжку и с облегчением произнес:
– Теперь можно потерпеть до утра… Пойду готовить раненых. Через полчаса выступаем…
Бой на заставах еще продолжался, а мы покидали Синичку. От предложенной лошади я отказался. Боялся, что усну и свалюсь в пропасть.
Костю Стрелюка, вместе с другими тяжелоранеными, товарищи несли на носилках.
Мне вспомнился наш вчерашний разговор. Бедный Костик! Случилось именно то, чего он боялся: не смерть, а тяжелое ранение…
Каждый из нас понимал, что обстановка очень тяжелая, и готов был перенести любые лишения и выдержать кровавые бои. Однако никто даже не предполагал о том, что случится через сутки. А события неотвратимо надвигались.
НА ДЕЛЯТИН!
Наш отход с Синички ввел противника в заблуждение. Гитлеровцы перед вечером получили достойный отпор и ночью атаковать не решились. Когда же утром подняли бешеную стрельбу и ворвались на гору, там партизан не оказалось. Нам с высоты 1060 было хорошо видно, как они гурьбою высыпали на полонину и группами рассеялись на отдых.
– Перекур устроили или завтракают, — с завистью проговорил голодный Журов, рассматривая в бинокль Синичку.
– Вернее всего, составляют донесение о разгроме партизан, — высказал предположение Павлик Лучинский.
– Воздух! — послышалась команда.
Над нами пролетело звено самолетов. Они держали курс на Синичку и с хода начали атаковать немецкую пехоту. Взрывы бомб чередовались с пулеметными очередями. В воздух полетели ракеты – сигнал, что здесь свои. Летчики не верили этим сигналам. Они знали, что партизаны неоднократно прибегали к такой хитрости, чтобы отвести от себя удар. Летчикам был дан приказ бомбить Синичку, и они это делали с немецкой педантичностью.
Видя, что ракеты не действуют, пехота рассыпалась по склону горы. Это, видимо, еще больше убедило летчиков, что они напали на цель… На смену первому звену пришло второе.
– Костя, фашистские самолеты мстят пехоте за твое ранение, — сказал Вершигора, склонившись над Стрелюком.
– Можно, я посмотрю? — попросил Костя.
Лапин, Маркиданов, Рябченков и Корольков осторожно подняли носилки, на которых лежал Костя, и вынесли на опушку леса. Стрелюк долго смотрел на Синичку, ставшую для него роковой. Сейчас над ней коршунами вились самолеты. Чуть заметная улыбка озарила лицо разведчика, но сразу же потухла.
– Жаль, что меня ранило. Я бы их больше перебил из автомата. А что я теперь? Балласт, — сказал он со вздохом. — Из-за меня четыре человека выходят из строя…
– Ничего, Костя, поправишься. Мы с тобой еще повоюем, — успокаивал Володя Лапин.
Стрелюк ничего не ответил, тяжело вздохнул и попросил отнести его на место. Он понимал всю сложность своего положения.
С Синички продолжали доноситься взрывы и пулеметные очереди.
– Удивляюсь, — сказал Семен Васильевич, — неужели их пехота не имеет радиосвязи с самолетами?
– Возможно, радиостанция уничтожена при налете первого звена, — высказал догадку Вершигора. — Они не опасались авиации, не маскировались… Выгодная цель.
Вероятно, этим и объяснялось, что самолеты несколько часов интенсивно бомбили свою пехоту, не давая ей возможности организовать преследование партизан.
Ночным маневром мы лишь на время завели немцев в заблуждение. Оторваться от противника и выйти из плотного кольца окружения нам не удалось. Соединение занимало высоты, примыкавшие к Делятину с запада, и продолжало находиться в тесном кольце блокады. Крупные гарнизоны занимали села Зеленую, Пасечную и города Надворную и Делятин. Во второй половине дня 3 августа противник подошел с юга и занял ряд высот, перекрыв нам еще один возможный путь отхода.
Весь день разведывательные партии во главе с Гапоненко, Землянко, Осипчуком и Журовым вели разведку противника и дорог. Им удалось установить, что Делятин занимает хорошо вооруженный гарнизон в триста человек с артиллерией и минометами. Немцы на окраинах города выставили заставы, а главные силы расположили в центре.
Ковпак и Руднев изучили обстановку и пришли к выводу: единственный выход – идти на прорыв.
– Все зависит от правильного места прорыва, - говорил Сидор Артемович.
– Удар надо наносить там, где его меньше всего ждут. Таким местом я считаю город Делятин, — развивал мысль Руднев. — Гарнизон сильный. Гитлеровское командование разрекламировало, что партизаны разгромлены. Это нам на руку. Им и в голову не придет, что мы решимся напасть на город… Бесспорно, мы идем на риск. Однако это лучше, чем возвращаться в горы. С разгромом делятинского гарнизона соединение получает свободу маневра и выходит в районы, богатые продовольствием…
Предложение комиссара было принято. Решили штурмовать Делятин.
Слово «штурм» молнией облетело подразделения. Все партизаны помнили штурм на Ломнице. Никто не сомневался в успехе и теперь. В лагере царило оживление.
Хозяйственники в который раз перетряхивали вьюки в поисках съестного, чтобы перед боем подкрепить силы партизан. Старания безуспешны. Вьюки давно опустели. И лишь у помпохоза Павловского нашлась в запасе пара пудов муки, которую он берег для раненых.
– Шо ж, хлопцы, як шо идем на штурм, думаю в Делятине здобудемо хлеб или… смерть, — говорил старшинам Михаил Иванович. — Берите остальную муку и варите галушки.
Громко сказано – галушки! Попробуй из двух килограммов муки, которые получил Зяблицкий, приготовить галушек на полсотни человек. Старшина решил этот вопрос просто. Вскипятил в ведрах воду, засыпал туда муку, посолил, размешал – и получилась жидкая болтушка. Радовались и этому.
– Такую похлебку мне приходилось есть только в плену. Мы ее называли баландой, — вспомнил Журов.
– Да, пища что надо… Жив будешь, а думать о девчатах перестанешь, — невесело пошутил Володя Лапин.
– Доберемся до немецких складов в Делятине, все голодные дни компенсируем, — сказал Рябченков.
– Держи карман шире! — поддел Юра. — Так тебе и разрешат в городе прохлаждаться. Перебьем гарнизон – и айда на равнину.
– Правильно, Юра, — вмешался в разговор политрук Ковалев. — В Делятине задерживаться нельзя. Прорвем кольцо блокады, выйдем на равнину, оторвемся от противника, запасем продовольствие и снова в горы.
– Век бы не видать этих гор, — тяжело вздохнув, проговорил Остроухов.
– А я так думаю: в горы больше не вернемся, — сказал Лапин.
Прислушиваясь к разговору, я все больше убеждался в том, что действия в горах нанесли душевную травму партизанам. Для того чтобы восстановить душевное равновесие, нам необходима победа в предстоящем бою, несколько побед. Об этом, видимо, думали, и наши командиры, решаясь на штурм Делятина.
Город Делятин с железнодорожной станцией расположен в долине реки Прут. С запада над городом нависают горы, с юго-востока подпирает гора Рахов, километрах в трех восточнее – высота 589. В городе стекаются железные дороги: Станислав-Рахов, Коломыя-Делятин, Косов-Делятин.
Для разгрома немецкого гарнизона и овладения Делятином были созданы две ударные группы.
Первая в составе первого и третьего батальонов, под командованием Вершигоры должна была наступать с запада и овладеть северной частью города, взорвать мосты на железных и шоссейных дорогах Делятин-Надворная, Делятин-Коломыя. После чего третий батальон становится заслоном на этих дорогах, а первый овладевает мостом через Прут и селом Заречье и пропускает отряды на юго-восток по шоссе Делятин-Яблонов в село Ославы Белые.
Вторая группа в составе двух батальонов под общим командованием Кульбаки наносит удар с юго-запада, овладевает железнодорожной станцией и южной частью города, взрывает мосты на железной и шоссейной дорогах из Делятина на Яремчу, оставляет там заслоном четвертый батальон и следует к мосту через Прут, а дальше на Заречье, Ославы Белые.