Послышалась стрельба у нас в тылу. На помощь полицаям спешила их вторая группа, а у нас в той стороне были лишь наблюдатели. Оставив Петю с двумя разведчиками на месте, я с остальными побежал туда.
К Стрелюку и Савкину мы подбежали в тот момент, когда противник был от них метрах в ста пятидесяти. Полицаи шли цепью и непрерывно обстреливали рощу. Вооружены они были винтовками.
– Подпустить поближе, — предупредил я разведчиков.
Не встречая огневого сопротивления, полицаи решили броском овладеть рощей. Они, наверное, считали, что мы увлеклись боем и не видим угрозы с тыла. Наступающие бегом устремились к роще. Разведчики открыли прицельный огонь. Несколько полицаев выронили винтовки и повалились. Остальные еще некоторое время продолжали бежать, но, потеряв несколько человек, вынуждены были тоже залечь. Это не спасало их от потерь. Местность была ровная и хорошо простреливалась огнем наших автоматов. Мы же вели убийственный огонь, стараясь нагнать на полицаев побольше страха и отбить у них охоту к повторению наступления. Полицаи не слушали окриков и начали отползать назад. На месте остались раненые. Своими стонами они сдерживали пыл наступающих.
Первая группа полицаев, подбадриваемая командами офицеров, начала перебежками снова приближаться к роще. Пришлось часть автоматчиков возвратить к Кормелицыну.
Так в течение двух часов, маневрируя, мы сдерживали врагов. Надо заметить, что после первой попытки выбить нас из рощи они вплоть до наступления вечера особого рвения не проявляли…
В этот день связь с Большой землей прекратилась. Питание к рации было полностью израсходовано. С потерей связи терялась надежда принять самолёт. Без связи дальнейшее наше пребывание в этом районе становилось бесполезным. Мы решили возвратиться в Брянские леса, достать питание к рации в партизанском отряде, связаться с командованием и получить указания о дальнейших наших действиях. Кроме того, не мешало отдохнуть и привести себя в порядок.
Ночь – лучший друг разведчиков. Она дала нам возможность незаметно покинуть рощу.
Группа взяла направление на Брянские леса.
ВСТРЕЧА С КОВПАКОВЦАМИ
Обратно мы возвращались без груза и совершали большие переходы. Путь до Брянских лесов прошли без особых приключений, если не считать мелких стычек с полицейскими.
В Брянский лес мы вошли одновременно с наступлением вечера. Все невзгоды остались позади. Настроение поднялось. Свободно дышится. Можно, не опасаясь немцев, громко разговаривать, открыто курить, петь песни. Не сон ли это?
– Такое ощущение, как будто нет никакой войны, а вы выехали в лес на маевку, -заговорил возбужденно Петя. — Так и хочется аукнуть во весь голос и слушать, как повторяется эхо.
Углубившись в лес, мы оказались перед хорошо наезженной лесной дорогой. Впереди послышался стук колес и фырканье лошадей. По дороге ехал обоз. Насчитали восемь пароконных подвод. Возницы перекликались между собой на непонятном для нас языке. Но и на немцев они не походили. Мы решили проследить, куда идет обоз, и последовали за ним на некотором расстоянии, не выдавая себя. Пыль, подымаемая обозом, серой дымкой стелилась по кустам и высокой траве, проникала путникам в нос и неприятно щекотала.
– Я чувствую запах дыма, — сказал через некоторое время Рыбинский.
– Значит, близко партизаны, — обрадовался Володя.
Савкин не ошибся. Через несколько минут послышалась знакомая песня. Приятный девичий голос пел:
В чистом поле, в поле под ракитой…
Его подхватило несколько хорошо слаженных голосов:
Где клубится по ночам туман…
Грустный напев поглотил наше внимание. Песня лилась свободно и печально:
Э-эх, там лежит, там лежит зарытый,
Там схоронен красный партизан…
Пошли на песню и вскоре увидели несколько шалашей, рядом с ними пылали костры. Вокруг костров непринужденно сидели и пели женщины и больше десятка вооруженных мужчин. Они пели вполголоса, с чувством, вкладывая в песню всю душу. Мы не решались подойти, чтобы не прервать песни. Мне показалось, что голоса задрожали, когда произносили слова песни:
На траву, на траву густую
Он упал, простреленный в бою…
Голоса оплакивали гибель героя-партизана, которого девушка «сама провожала в дальний путь на славные дела». Отзвучали последние слова песни:
За Отчизну, за страну родную
Отдал жизнь геройскую свою.
Установилась тишина. Никто не хотел ее нарушить. Песня без лишних доказательств говорила, что перед нами партизаны. Однако мы, из предосторожности, окружили лагерь, а Володя и я пошли пряма к кострам.
Наше появление вызвало удивление на лицах партизан. Навстречу поднялся невысокий, широкоплечий, скуластый и смуглый партизан.
– Кто вы такие? — спросил он.
– Десантники, — коротко ответил я.
– Ваши документы!
– Была у собаки хата, — хихикнул из-за моего плеча Володя.
– Помолчи, Володя, — сказал я и, обращаясь к незнакомцу, добавил: — Документов у нас нет никаких.
– Ага, значит, нет, — сказал он и многозначительно посмотрел на парня с красной лентой на кубанке. Тот поднялся, прошелся возле костра и полез в шалаш, из которого выглядывало полдесятка детских голов. Послышался треск веток, и я увидел, как с тыльной стороны шалаша появился тот же парень и, крадучись, побежал от лагеря.
– Прошу садиться, на чем стоите, — пригласил партизан и с явным украинским акцентом спросил: — Так кто вы будете?
– С кем я разговариваю? - в свою очередь поинтересовался я.
– Мы партизаны. Наш Глуховский отряд входит в соединение Ковпака. Слыхали о таком? — с гордостью сказал он и, пощупывая коротко остриженные усики, добавил: — Моя фамилия Шумейко.
– Рад познакомиться с прославленными партизанами, — не скрывая своей радости, сказал я. — Мы много хорошего слышали о вашем отряде, но не думали, что вы такие беспечные. Вас же возле этих костров легко перебить.
– Вы так думаете? — с хитроватой улыбкой спросил Шумейко и решительно добавил: — И глубоко ошибаетесь. Вам придется сдать оружие до выяснения.
Шумейко поднялся, и его рука потянулась к кобуре. Дело принимало нежелательный оборот.
– Напрасно горячитесь, — как можно спокойнее сказал я. — Вы окружены! Володя, позови ребят.
Савкин заложил два пальца в рот и свистнул. К костру со всех сторон поспешили мои разведчики. С ними, опустив голову, шел посланец Шумейко.
Партизаны повскакали со своих мест. Шумейко понял, что игра проиграна, и более мирно спросил:
– Кто же вы такие?
Я коротко рассказал о похождениях группы. После этого обстановка несколько разрядилась. От напускной серьезности Шумейко не осталось и следа. Среди партизан и разведчиков завязался оживленный разговор: Посыпались обоюдные вопросы. Каждый старался меньше рассказывать, а больше узнать.
Дуся попала во власть женщин. Женщины быстро находят общий язык.
Мы оказались в лагере местных жителей села Белые Березки, сожженного немцами. Поблизости от этого лагеря находилась застава партизанского отряда. Оттуда пришли партизаны в гости к жителям.
– Я десантников представлял не такими, как вы, — сказал разочарованный Шумейко. — Я видел одного десантника, бородища, как у попа Панкрата, «не борода – лопата». Вот то настоящий десантник. Ему фамилия Подопригора или Вернигора. Что-то в этом роде.
– Постой, возможно, Вершигора? — переспросил я.
– Ну да. Вершигора и есть.
– Эту фамилию я несколько раз слышал в штабе Брянского фронта.
– Так он, кажется, оттуда и прилетел, — сказал Шумейко.
Ни я, ни Шумейко лично с Вершигорой знакомы не были. Тем не менее упоминание знакомой фамилии окончательно сломило лед недоверия, лежавший между нами.