В общем, передовой специалист добровольно возглавил отстающий участок и вывел его в передовые – помните, был такой модный сюжет?
Ну вот и на Колыме сейчас приблизительно то же.
Цветков мне растолковывает вкратце свою концепцию:
– Магадан перестает быть сырьевым придатком! Обойдемся без дотаций, сами денег заработаем, полностью себя прокормим. Золото, рыба – полно же ресурсов. А что развивать вахтовым методом, что стационарно – мы тут сами разберемся. И колымчанам эти идеи понятны. Не надо, говорят, нам подачек, пусть лучше нам наши вклады в сберкассе восстановят.
Когда я колымчанам рассказывал, какую волю взяли в Америке штаты, у них загорались глаза…
И они начинали страшно жалеть, что отпустили Чукотку, где победил сепаратизм. Чукчи – это образ национальных республик, отделившихся от России… И вот Колымский край, который всегда гордо назывался землей двух океанов, стал землей одного океана: Северный Ледовитый чукчи как бы приватизирвали, забрали с собой в рамках самоопределения вплоть до отделения.
Ну вот, после революционных преобразований, когда наши победили, сразу вроде кончилась рецессия. Не то что киоски, а даже простые магазины после евроремонта торгуют богатой «нарезкой». Квартиры подорожали: трехкомнатная стоила 18 миллионов в дни обвала и паники, когда люди бежали с Колымы, а после опять 18 – но тысяч долларов.
Легендарный ресторан «Магадан», правда, не пережил трудных времен и пока что вычеркнут из списка злачных мест, зато «Зеленый крокодил» и «Red bar» работают. А в новом клубе «Империал» открыли казино. Даже в будние вечера в новом заведении гуляют. Девушки садятся парами за стол, берут по салатику и бутылку сладкого винца, их можно приглашать плясать и вообще, – вот она, умилительная классика советских ресторанов, навсегда покинувшая Москву!
Когда кабацкая певичка заводит шлягер про «Ветер с севера», в «Империале» пляшут так, что водочный графин на столе подпрыгивает… Дальше был с неменьшим восторгом встреченный «Мальчик хочет в Тамбов» – а в нем правда ведь тепло, не надо ждать до июля, чтоб настала весна.
Глупо приехать на Колыму и не зайти в НКВД—МГБ—КГБ—АФБ—ФСК—ФСБ. (Специально, что ли, чекисты так следы запутывают?)
Кто-то из них пытался Цветкову дать те самые от восьми до пятнадцати. Ну конкретных исполнителей не найти, они уж на материке. Но курировал то дело Вадим Власенко – первый замначальника ФСБ по Магаданской области, в чем он чистосердечно и признался. И вот ведь, пожалуйста, жив-здоров, вид бодрый, никаких, например, репрессий.
Совесть его спокойна:
– Мы ж работаем не по наитию, а в рамках действующего законодательства. И дело ж не мы тогда возбудили, а прокуратура, ну и нам пришлось… А теперь вот новый УК – мы по нему работаем.
– Вы ж его тогда разорили!
– Не было такого. Ущерб мы ему нанесли, конечно, – изъяли тогда три аккумулятора и разбили, чтоб провести экспертизу. Но деньги за эти три прибора – 50 рублей, что ли, – мы ему честно вернули…
– А сейчас с золотом – это вы опять?
– Что вы! Это не мы уголовное дело возбудили, это МВД. А мы ситуацию изучили, нету там никакого криминала! Да и Москва там проверяла – все в порядке.
Власенко настроен благодушно. Срок он свой на Колыме отбыл, даже год лишний переслужил. Он, кстати, добровольно попросился на Колыму: выслуги не хватало, а тут как-никак год за два у них. Полковник уж собирается на материк, у него квартира куплена в Тамбове; там, ему сказали, очень здоровый климат для пенсионеров.
Спрашиваю его:
– А что рыбная мафия, про которую тут столько разговоров? Есть она?
– Мы чувствуем, что с рыбой тут неблагополучно. В ближайшие год-два поставим там работу.
«А Тамбов как же?» – думаю я и спрашиваю:
– Сейчас, значит, нельзя работу поставить?
– Так мы не можем контролировать нейтральные воды! Судно идет в японский порт заправляться, совершенно легально, и там, к примеру, продает рыбу. За наличные. А мы-то сидим тут, на берегу.
Но выход есть:
– Надо внедрить своих людей в экипажи, чтоб они там все разведали.
– Ну?
– Но у нас такое вознаграждение за эту разведку, что его стыдно предложить.
– Сколько?
– Разумеется, я вам не могу сказать. Но очень маленькое.
– В ресторан хватит сходить?
– Ну, смотря в какой. И одному. И еще смотря какую еду брать. Без выпивки.
Да… Видите, есть у нас проблемы с финансированием бюджетной сферы.
– А в целом что с оргпреступностью?
– У нас тут с десяток преступных группировок – золото, машины, рэкет. Это не считая, разумеется, ингушей, которые везут золото на материк.
Полковник, как и многие на Колыме, гордится высоким образовательным уровнем местных жителей:
– Многие наши бандиты – с высшим образованием!
Поздравляю…
Вспоминаем прошлое.
– Я 30 лет в органах и до сих пор не понял – откуда у людей перед нами страх? – искренне удивляется колымский чекист.
– Да ну?
– Ну были, конечно, перегибы! Испанец, помню, был один, сын республиканцев, работал пастухом. Так его осудили как испанского шпиона – он был уличен в том, что пересчитывал вверенную ему скотину.
Разумеется, его после реабилитовали.
Да мы тут вообще за год 1556 человек реабилитировали! Из пересмотренных 1660 дел…
Колымские чекисты отмечали свой юбилей: в 1938-м было учреждено МГБ СССР на Дальнем Севере.
– Просто так праздновать дорого, так что мы это совместили с региональным совещанием, для экономии. В театре собрались – ну, где Жженов играл, – рассказывает Власенко.
Я им как-то не посочувствовал, что денег у них на банкет нету: а то привыкли они пользоваться дармовой рабсилой по лагерям…
В 1928-м на месте теперешнего Магадана была культбаза для эвенов – их тут приобщали к письменности и передовому строю. А в 1932-м сюда пришел первый пароход зэков. Ими набили трюм, а в каютах приплыли чекисты. Они потом всю Колыму застроили лагерями и назвали это все так: трест «Дальстрой».
На берегу бухты остался Шанхай – избушки самостроя. Сюда с пароходов сгружали груз и людей, они тут и селились: наверно, им страшно было уходить далеко от этого окна в цивилизованный мир.
Кроме зэков, сюда ехали по своей воле комсомольцы – с 38-го по 56-й было три призыва.
В 39-м впервые из Магадана до Москвы долетел аэроплан; перелет занял десять дней. А если пароходом до Владивостока, а оттуда на поезде – то на то бы и вышло. Интересно, что в конце 50-х то же расстояние Ил-12 преодолевал всего-то за двое суток, делая по пути 11 промежуточных посадок.
Тут собраны были лучшие люди страны – с гордостью рассказывают колымчане. Королев тут был, Жженов.
– Когда не было денег на зарплату, так объявляли концерт Вадима Козина – и сразу аншлаг и деньги на получку!
Великий певец тут остался после лагеря, ходил в свитере, из окна своей хрущевки в Школьном переулке ругал Советскую власть и заодно прохожих. К нему ехали на поклон звезды, поднимались на четвертый этаж без лифта и с трепетом давили кнопку звонка. Принимал же маэстро не всех; Бориса Штоколова, например, пустил, а Валентину Толкунову – нет, и Колыма отсюда выводила рейтинг мастеров.
– Высоцкий три дня тут пробыл и после всю жизнь по Колыме тосковал; а песен-то сколько!
А Елене Образцовой тут дали почетное звание – заммэра и замгубернатора, и удостоверения!
В дополнение к книжкам Солженицына, Гинзбург и Шаламова тут полно устных историй про умирающих княгинь, доярок с пятью языками, шоферов с двумя дипломами. «А вот тут в совхозе сидел зэк, который написал “Наследника из Калькутты”». Ну или истории наподобие: «А вот у нас в Омсукчане такой был малинник роскошный! А как узнали, что там зэков закапывали, ну и перестали малину сбирать», – типичный рассказ. Или так: «Пошли на рыбалку, а там берег размыло и костей, костей человеческих сколько вышло!» «А еще была главврач, красавица! Так про нее все знали в Омсукчане, что она зэков себе, которые приглянутся, на ночь брала. А кто отказывался, тех приказывала расстрелять».
В краеведческом музее тут выставлены тачки и колючая проволока, и даже одна вышка. Бывшим узникам (слово-то какое бухенвальдское) на это было больно смотреть, они предлагали экспонаты заменить муляжами – но их не послушали. А еще можно проехаться в Бутыгычаг, это 300 километров по Колымской трассе: там настоящий законсервированный лагерь – такими нас пугали в перестройку.