При опросах курсантов вместо фамилии называл:
— Товарищ аркуш, ответьте на вопрос…
Конечно, для ответа в классе никто не подымался, так как слово «аркуш» обозначало — лист, оно было напечатано типографским шрифтом на каждом листе классного журнала. Фамилии же курсантов вписаны чернилами. Безусловно, это было не незнание белорусского языка, а рассеянность преподавателя.
Как-то Алексей Андреевич Скапин рассказал о приключении с ним. Часть, в которой служил Скапин, стояла в районе городского поселка Заславль, недалеко от бывшей границы с Польшей. В трех километрах от части на одном хуторе летом он снимал комнату для семьи. Приходил домой поздно, но всегда старался застать еще не спящих детей, чтобы поиграть с ними. Раздеваясь, он клал пистолет под подушку, а для безопасности обойму с патронами вынимал и ложил в шкаф.
Однажды, когда он и дети улеглись спать, кто-то тихонько постучал в окно. Скапин слышал стук, но на улицу вышла жена, полагая, что за мужем пришли из части. На дворе стоял незнакомый молодой мужчина. Он попросил разрешения зайти в дом. В комнате предложил зажечь свет, занавесить окно и дать ему молока и хлеба. Сказал, что за все заплатит. Когда свет был зажжен, пришелец спросил, кто спит. Получив ответ, что это хозяин, он успокоился и сел к столу.
Скапин понял, что это шпион или диверсант. Алексей Андреевич вскочил с кровати, выхватил из-под подушки пистолет и скомандовал поднять руки вверх. При этом пригрозил, что при малейшем неповиновении будет стрелять. Оказавшись застигнутым врасплох, незнакомец поднял руки. Скапин был в одних трусах. Жена накинула ему что-то на плечи и открыла дверь. Алексей Андреевич впопыхах забыл обыскать задержанного и так с поднятыми руками повел его перед собой в свою часть.
Но когда они отошли более километра от хутора, вспомнил, что обойма с патронами осталась дома и пистолет не заряжен. Дальше начинался лес. Идти было опасно. Тогда Скапин повернул к ближайшему хутору. Разбудив хозяина, завел задержанного в дом, усадил к столу, а сам встал сзади и предупредил, что при малейшем движении будет стрелять. Крестьянина послал в часть вызвать наряд.
Видимо, ночной гость был один, иначе ему помогли бы. И Скапину было бы несдобровать.
Прибывший из части наряд обезоружил задержанного. У него оказались парабеллум и финский нож. На вопрос, почему он так легко сдался, ответил, что советский командир был физически развит, сильный и убил бы его с первого выстрела. Но когда Скапин показал пистолет без обоймы, задержанный заскрежетал зубами так, что выплюнул часть зубов с кровью. Перешедший границу хорошо владел приемами самбо.
Так, исключительная смелость и находчивость заставили коварного врага сдаться.
Сохранилась хорошая память о друзьях, близких товарищах из других подразделений.
Я часто проводил занятия по строевой подготовке в городских отделениях милиции Минска. Занятия были программные, обязательные для всех. Многих работников я знал не только в лицо.
С Александром Леонтьевичем Радюком впоследствии дважды встречался в Отечественную войну на Калининском фронте. Он стал полковником, умер после войны. Его единственный сын погиб на фронте.
Бывший начальник отделения Антон Осипович Липский, ныне персональный пенсионер, живет в Минске.
С бывшим начальником канцелярии Минского городского управления милиции Владимиром Гермогеновичем Шабловским был близко знаком. Приходилось встречаться с ним в Отечественную войну под Гродно. Его единственный сын, как и А. Л. Радюка, погиб на фронте. Жена Шабловского, Валентина Петровна, сестра известного революционера Пулихова, повешенного царской охранкой в 1905 году за покушение на минского губернатора Круглова, живет в Минске.
Был в близких отношениях с заместителями начальника городского управления милиции Василием Васильевичем Дубининым и Ильей Мерковичем Млодыком.
Часто приходилось встречаться с работниками уголовного розыска Михаилом Мироновичем Чертовым, Архипом Дмитриевичем Лишаем, Фомой Андреевичем Грибовым, Залманом Михайловичем Мацем, М. М. Бурцевым и многими другими. Знал заместителя начальника уголовного розыска республики Исаака Семеновича Чертова. В 1917 году он был принят в органы НКВД одним из первых его организаторов в республике Михаилом Васильевичем Фрунзе.
И. С. Чертов был единственным из моих знакомых, который работал при М. В. Фрунзе, знал его и встречался с ним в годы гражданской войны. Чертов преподавал в школе предмет уголовного розыска, часто делился своими воспоминаниями о работе в прошлом.