Тут отец сделал паузу и едко спросил:
— А откуда же шел свет, если солнце бог сотворил только на четвертый день?
Дед отвечал в том смысле, что слово божие и деяния его не следует обсуждать, что, мол, ежели бог сказал «и стал свет», то уж наверно откуда-то свет появился. Ощущая слабость своей позиции, дед прекратил спор и стал экзаменовать старших братьев Ивася.
— Какую службу служить, аще святое Христово вознесение придется на воскресный день?
Хома, проходивший в духовном училище сложную науку о богослужениях, в зависимости от значения того или иного праздника, долго размышлял, а дед и отец улыбались, ожидая его ответа. Хома не мог правильно ответить, а дед радовался:
— Вон как вас там учат! Да разве праздник вознесения бывает в воскресный день? Он же всегда в четверг!
Все смеялись, смеялся и Ивась, но в глубинах его сознания диспут о вращении Земли вызвал сомнения в истинности божественного учения.
Теперь, когда выяснилось, что главное для спасения души — добрые дела, все стало яснее. Карабутча уснул сном праведника и утром по дороге в школу думал уже не об основах христианского учения, а о тыкве Мордатого, мимо лавки которого пролегал путь.
7
Ивась вошел в лавку и увидел зеленую с беловатыми прожилками громадную тыкву.
— Чего тебе? — подозрительно посмотрел Мордатый на представителя учительского семейства, которое все покупало только в «потребиловке» — потребительском обществе, организатором которого был Юхим Мусиевич.
Этот вопрос был первым испытанием новых взглядов Ивася. Еще вчера он сказал бы «ничего» и выбежал из лавки. Теперь надлежало говорить правду.
— Поглядеть на тыкву.
— А-а… — лавочник расплылся в улыбке. — Может, хочешь поднять? — И он презрительно глянул на высокого, но хилого, бледного мальчишку, который рядом с большой волошской тыквой и крепким багроворожим хозяином выглядел и в самом деле жалко.
— Нет, — сказал Ивась. — Прощайте! — и выбежал наружу.
Возвращаясь из школы, он увидел возле лавки шумную толпу человек в двадцать, а у столба — разукрашенную рессорную бричку, запряженную парой резвых жеребцов, и остановился.
Тыква лежала уже на улице. Возле нее стоял незнакомый коренастый парень с загорелым до черноты лицом, а рядом — Петро Кот, дородный, с казачьими усами хуторянин. И тут Ивась вспомнил, где он видел этих крепких коней и разукрашенную бричку.
Летом, в троицын день, когда выпустили из церкви и площадь была полна народа, случилось занятное происшествие. Петру Коту на что-то понадобился сосед Карабутов — Давыд Вовк, которого за глаза звали Забулдыгой. Богач сидел в своей бричке и осматривал толпу. Увидав наконец Вовка, он крикнул:
— Эй, Забулдыга!
Давыд, который был лет на пятнадцать старше Кота, услыхав обидное прозвище, да еще при людях, замер на месте. Но через миг он уже улыбался.
— Раз я Забулдыга, так вот тебе фига! — ответил он и показал Коту шиш.
Мужики, которые заулыбались, услыхав слова Кота, теперь хохотали вовсю.
Петро Кот, багровый как свекла, сидел в полной растерянности.
— Ну как, ловко вам? — спросил Давыд.
— Неловко…
— Вот и мне было неловко… А теперь говорите, зачем звали?
Всю дорогу от церкви Ивась тогда слышал, как то тут, то там раздавалось:
— Ну и Забулдыга! Отбрил богача!
— Вот тебе и Забулдыга!
— А что? Думаешь, раз богатый, так все можно?
Теперь Кот был не так красен, как тогда, Ивась едва узнал его. Парня же, который стоял возле тыквы, он и вовсе видел впервые.
— Руки ничем не мазать! Подымай так, как есть! — с опаской поглядывая на крепкую фигуру парня, говорил Мордатый.
— Да уж ладно, — кивнул тот.
Ивась со страхом глядел на незнакомца, который брался за это дело, не зная коварства Мордатого.
«Предупредить, что выскользнет?» — подумал Карабутча. В другой раз это доброе намерение так бы и осталось добрым намерением, но сегодня Карабутча, как и всякий неофит, не мог не поступить согласно своим новым убеждениям.
— Не беритесь, проиграете. Выскользнет тыква! — сказал Ивась.
— А тебе какое дело? — крикнул Мордатый. — Ты в книги гляди, а куда не след — не суйся!
— И правда, не берись! — посоветовал изможденный, немолодой уже мужик с серым лицом и острым болезненным взглядом, одетый в покупную, но латаную-перелатаную рубаху.
Парень с любопытством посмотрел на мальчугана и подмигнул:
— Не выскользнет!
Мордатый облегченно вздохнул, поняв, что парень не отказывается от заклада, вытащил кошелек, долго перебирал в нем пальцами и, наконец найдя то, что искал, показал четвертной.