Жизнь в нем - тоже по обычаю всех степных городков - сочилась вяло и тоскливо. В клубе вечно винтили и дулись в рамс, в определенные дни перемежая карты дружным топотом неуклюжих ног под звуки скрыпиц, сдирающих кожу, и до остервенения ревущего контрабаса. В "рядах" в томном вожделении покупателя передвигали шашки, смаковали новости и слухи и до изнеможения опивались чаем. В канцеляриях отчаянно скрипели перьями, сладко мечтая о наградных к празднику и об имеющихся соорудиться на эти наградные розовых галстуках и полосатых панталонах.
Так проводил время мужеский пол. Дамы, по своему обычаю, больше сидели дома и тоже проводили время без особенного разнообразия. Более бонтонные из них штудировали Золя и перелистывали Маркевича, восторженно говорили об изящных предметах с такими же {297} бонтонными дамами, болтали с горничными о новостях околотка и важно рассуждали о преимуществах тройного рюша перед двойным и о превосходстве бахромы "с плюмажем" над бахромой простою... Дамы менее бонтонные спали и ели, пили чай и пили кофе, жевали шоколад и икали... а в промежутках играли "в носки" с горничными, заводили невинные интрижки со щеголем-писарьком из полицейского управления, сплетничали и мечтали о новой "ротонде" к празднику. Те и другие в определенные дни съезжались в клуб, толклись в кадрили и порхали в польке, кружились в вальсе и - нечего греха таить - иногда бегали и в мазурке. Все это дамы более бонтонные выполняли с манерой явной и пренебрежительной снисходительности, а дамы менее бонтонные - с явным же и даже несколько восторженным восхищением.
Глухие улицы жили на свой лад. Там дамы смутно еще подозревали о существовании рюша. Туда еще не проникала ротонда. Там велись горячие речи не о свойствах того или иного "мениардиса", а о "новой" моде, вышедшей на платки из берлинской шерсти. Там смена башмаков ботинками вызывала еще серьезные дебаты и старый вопрос о шиньонах заставлял трепетать сердца. Там кавалеры не винтили и не танцевали мазурку, а в будни обдирали кошек, в праздник же собирались у соседа и "стучали" по маленькой. Только на вечеринках меланхолический "чижик" поднимал их в пляс, и тогда, с исступленными жестами и напряженным выражением лица, они отхватывали с жеманными девицами "кадрель".
В этих улицах сплетни и слухи с особенной настойчивостью будоражили фантазию обывателя. Часто эта фантазия, - бог весть коими путями соприкоснувшись, с какой-нибудь пустейшей телеграммой "международного агентства", еще год тому назад где-то и кем-то прочитанной по складам и сообразно этому усвоенной, - облекала ее каким-то мистическим характером. И телеграмма, воздвигалась до степени туманных и таинственных идеалов, в которых, бесспорно, сочилась и несомненная поэтическая струйка, но которые в конце концов все-таки поражали непроходимой наивностью.
Так вот какой город всегда бранил Протас Жолтиков и изливал на него свою горькую желчь. {298}
Но за всей этой бранью мне всегда чудилась если не любовь, то жестокая привычка. Протас Жолтиков бывал и в Москве, ездил однажды и в Питер, а в пору своей молодости не раз посещал низовые города, - и везде-то ему претило, везде казалось ему скучным, отовсюду тянуло в свой городок.
Я всегда с любопытством ждал обычного возвращения Протаса из лавок. Дома его ждал обед. Обыкновенно первое блюдо проходило в молчании, прерываемом обычными комплиментами по адресу "бревна" и смачным чавканьем губ. Затем начинали прорываться новости.
- В Харькове процесс интересный... - угрюмо и отрывисто говорил Протас. Сестра издавала какое-то неопределенное междометие. Но Протас и не ожидал от нее отзыва. Немного погодя он снова бросал словечко:
- Доктора убили... - и затем с такими же перерывами продолжал примерно в таком роде:
- Женин любовник убил...
- И поделом!..
- Сам стар - жена молодая...
- Купил, так любови не требуй...
- Тело закабалить легко...
- Душу не опутаешь...
- Душу не закабалишь, а озлобить - озлобишь...
- Захотели нравственности!..
- Вы кабалу-то прежде похерьте...
- Все прогнило насквозь...
Эти краткие словеса с сердитым шипением заедались щами, а за щами следовала новая серия отрывистых сообщений.
- Шульц уволен...
- Третьим отделением управлял.
- Давно пора...
- Оно и "третье"-то уволить бы...
- Кошмары-то изготовлять будет бы...
- Пора бы свету-то...
И все в этом роде.
Все подобные новости Протас вычитывал из газет, по его настоянию не в одном экземпляре получаемых в "рядах".
Иногда за перегородкой происходило некоторое оживление. Это было обыкновенно вечером. У Жолтиковых {299} появлялось постороннее лицо. Это лицо поражало смиренностью тона и предупредительностью выражений. И тогда завязывался следующий разговор.
- А слыхали, Протас Захарыч, счастье-то нас посетило?.. - умильно говорил посетитель.
- Какое счастье? - с обычной угрюмостью осведомлялся Протас.
- А такое, значит - особая комиссия устроена. - Чтоб, значит, расходы по царству сократить... Оченно подымают газеты эту комиссию...
Протас насмешливо фыркал.
- Ты это в какой газете вычитал?
- Да балуюсь, признаться... такой-то, - тут посетитель называл газету.
- Нашел газету!.. Ты ее брось... Там только перепечатки да насчет славословий ежели... А насчет славословий ты лучше псалтырь Давыдов купи...
- Э-э... А я ведь, признаться, полагал не так, чтобы насчет перепечатки... - смущенно лепетал посетитель.
- Нам славословия-то не нужны, - не слушая его говорил Протас, - ты нам дело подавай... Ты нам трезвый взгляд, чтоб... Ты проследи, как комиссии-то бывшие работали да какой от них толк был, да потом и хвали... Да про Европу-то нам расскажи: какие такие в Европе комиссии заседают насчет эфтого... А канитель-то не разводи...
- А я, признаться, полагал - хорошая газетина, - настаивал посетитель.
Но Протас уж окончательно сердился.
- Тебе что от газеты-то требуется? - в упор спрашивал он.
Посетитель еще более приходил в смущение.
- Как что требуется... Мало ли делов от нее...
- Ну, да что, что, что?..
- Первое - бумага, чтоб... Ну, и слова ежели покрупнее... аль опять статейки, к примеру...
- Бумага!.. Слова!.. Статейки!.. - с неизъяснимой пренебрежительностью восклицал Протас, - много ты смыслишь... Газета - тот же человек, понял? Первое дело, ты за что Назара Аксеныча почитаешь? (Назар Аксеныч - местный торговец "панским" товаром, человек замечательно честный.) За правоту, говоришь?.. Да, за {300} правоту, за честь, за слово - раз что сказал отрезал... То же и газета... Вон я получал газету - ноне одно, завтра два. Семь пятниц на неделе. Так разве я должен ее уважать?.. Я взял на нее да наплевал!..
- Э-э... - удивлялся посетитель.
-Ты вот говоришь, комиссию в газете хвалят. Вот прямо уж видна неосновательность. Как так, ничего не видя, хвалить?.. Ты посуди теперь: к нам исправник новый едет, с какой бы это стати ты его хвалить стал бы?.. Увидишь, хорош ежели - похвалишь. Так и комиссия... А без дела ежели хвалить - это уж прямо значит на ветер лаять...
- Э-э... А я ведь полагал: нехай ее... Мне абы побаловаться, да на обертку... К примеру, икры ежели в нее... Оченно она способна для икры!..
Протас сердито фыркал, чем окончательно приводил в смущение собеседника. Наступала пауза.
- Значит, стало быть, не одобряете вы мою газету?.. - робко осведомлялся собеседник после некоторого молчания.
- Не одобряю, - сухо ответствовал Протас.
- И, значит, другую ежели б, то - ничего?
- Как знаешь, - столь же сухо произносил Протас.
- Ну, так уж и быть, - в заигрывающем тоне восклицал посетитель, разорюсь на другую... Куда ни шло!.. Только ты уж, Протас Захарыч, надоумь меня...
Протас еще несколько минут выдерживал характер и упорствовал в сухости, но, наконец, смягчался.
- "Молву" выпиши... - вещал он.
- Питерская?
- Питерская... А из московских ежели - "Русские ведомости"; да смотри, не спутай - боже тебя избавь "Московские" выписать. Вперед говорю, на двор ко мне тогда не показывайся!
- Э-э... Что же так? - спрашивает опешенный посетитель.