На следующее утро нашего грузина было не узнать — сидит на кровати, улыбается. Обход профессора, тут солдафонщина не к месту:
— Доброе утро! Итак, молодой человек, на что жалуемся? На что-о? На лёгкую боль в горле и намятую грудную клетку? И всё-о?
— Да, всё.
— Хотели ли вы совершить самоубийство?
— Ныкак нэт!
— А какой яд и с какой целью приняли?
— Ныкакой!
— А может, наркотики? Ну честно — кокаин, метамфетамины?
— Ныкак нэт!
— Ну так что с вами случилось, что вас едва с того света вытащили?
— Забалэл. Пашёл ка варачу. Гад патрул саказал, что я бухой. Далше нэ помню. А как тот дзэвушка зовут, что мнэ укол дэлал?
— Извините?..
— Тот дзевушка как зовут? Пазанакомиться хачу!
— Коллеги! Как вы видите, больной абсолютно неясный, но стрмительно идущий на поправку! Пройдёмте в ординаторскую, обсудим диагноз…
В ординаторской хоть и гадали всей кафедрой, но не выгадали даже путного предположения. Больной после интенсивнейшей реанимации и без диагноза. Конечно, в историю болезни какую-то муть записали. Для прокурора, не для себя. Положено ведь хотя бы предварительный диагноз иметь. Кровь, мочу, мокроту, пот и кал на анализ. Причём насчёт кала и мочи — собрать всё, что выделится. Когда собирали анализы, больной уже вовсю просился выйти в туалет покурить. Рано ещё. Вот сходишь по-большому в стульчак, тогда дадим тебе сигаретку…
Покакал Гогабелидзе. Стул нормальный, оформленный, как в таких случаях пишут в историях болезней. На вид ничего не обычного, хотя накануне он похоже какие-то зёрнышки ел. Для вишни малы, для крыжовника или малины велики. И не кукуруза, и не семечки… Сложили какашки в банку, закрыли поплотнее и поставили в холодильник, пока другие анализы не придут. Пришли анализы. В моче — только следы того, чем его всю ночь кололи. В общем, коктейль с медицинальной прописью. В крови тоже микстура, но кое-что интересное вырисовывается — присутствие дитерпиноидных алкалоидов.
Яды это такие. Редкие яды, даже очень. Алкалоиды эти синтетически не производятся, все они сугубо растительного происхождения. И не одно из растений, чтоб содержало хоть что-то подобное, не растёт в Ленинградской области. Тут-то и вспомнили о какашках. Наковыряли из них косточек, отмыли, сложили в чистую колбу и отправили полковнику Тумке на кафедру медицинской биологии. Поглядел доцент Тумка на ягодки и понял что это — это семена тиса. Их на весь мир всего два близких вида, и оба встречаются на территории России — Taxus cuspidatа, или японский тис, растёт в дальневосточной тайге — на Сихотэ-Алине и в южном Приморье, а вот Taxus buccata, или тис ягодный, растёт на Кавказе. У японского тиса ягода тоже есть, более того, между собой виды настолько похожи, что с лёту простому полковнику-биологу различить их по семенам невозможно. Даже для экспертов-ботаников такая работа весьма затруднительна. Делать нечего, пришлось полковнику в гражданское заведение на поклон идти — в университет, посмотреть биологические коллекции, в частности семян хвойных деревьев.
Все думали, что тис безусловно окажется с Кавказа. Версия простая — привёз за каким-то Гогабелидзе этой дряни с собой и за каким-то её нажрался. Да не тут-то было — тис оказался японской разновидности. В Уссурийской тайге грузин отродясь не бывал, посылок оттуда не получал, и никто из его сослуживцев с тех мест не призывался. Вообще-то грузину определённо повезло — хоть и похожи эти деревья как близнецы-братья, но токсичность японского тиса раза в два ниже его кавказского сородича. Если бы тот проглотил столько же семян тиса ягодного, то медицина бы оказалась бессильна.
Стали допрашивать его сослуживцев. Ну кого в первую очередь — земляков, конечно. Военный следак дело знает — берёт каждого на пушку, мол мы среди вас вычесляем подозреваемого в умышленном отравлении боевого товарища, а поэтому в ваших же интересах колоться обо всём, что знаете и слышали. И вот один из его сородичей всё и рассказал:
«Пошли мы с батоно Гогабелидзе в увольнение. С собой взяли немного чачи, что тайком в банке под видом компота ему из Кутаиси прислали. А где выпить? В Ботанический сад военнослужащим срочной службы вход свободный. Туда и пошли. Сели на лавочку в кущах, выпиваем, чучхелой и сушёной хурмой закусываем. А возле той лавочки росли явно не местные низенькие чахленькие кустики с тёмно-зелёными иголками и розовыми ягодами. Я и говорю, мол, генацвале, эти ягоды есть нельзя — моя бабка рассказывала, что от них такой сильный понос может быть, что троюродный дядя второй золовки нашей бабушки по отцовской линии чуть не умер, когда спьяну их вместо китайской вишни поел. А Гогабелидзе меня послушал и сразу оборвал там все ягоды — решил, как придёт в роту, то «закосит» дизентерию, мол понос от грузинских ягод русским академикам ни за что не понять. Говорит — в санаторий пора, буду в в клинике лежать, телевизор смотреть. Спасибо, друг, что научил. А оно вай-вай-вай, какой ядовитый оказался! Я нэ знал, я нэ хотел, я честное слово нэ виноват! Простите, товарищ следователь!»