– Что за дела?
– Сердечные, разумеется. Чувствует себя виноватой и желает утешить бедненького.
– А виноватой-то с чего вдруг?
– Хатт поймет влюбленных. Вбила себе в голову, что виновата перед тысячами разумных, которые останутся без помощи, потому что она затормозила создание корпуса спасателей.
– Энакин тут причем? – искренне туплю в тщетной потуге понять логику влюблённой женщины.
– Объективно, не причем. Но он стал собирательным образом будущих жертв и их родственников в придачу. Так что… - Сола с кривоватой усмешкой кладет на столик пачку презервативов. – Подкинь, пока дедом не сделали.
– Думаешь…
– Знаю.
Только в тот день до этого точно не дошло. Где-то через час к берегу подошел катер с семейством Наберрие едва ли не в полном составе. Их поместье тут недалеко – на другом берегу озера, вот и решили после водной прогулки заехать за дочкой-сестричкой-племяшкой. В итоге наш тихий уединенный отдых перерос в пир. Хорошо хоть Наберрие, прихватив сестрицу, убрались тем же вечером.
Но Падме вновь объявилась следующим утром. И так ежедневно. Оставленные мною на туалетном столике презервативы благополучно исчезли. Я не вмешиваюсь. Практически поощряю. Потому что мало-помалу ученик снова начал улыбаться, а в глубине ледяных глаз затеплился огонь. Так-то оно лучше. Чтобы выжить и добиться величия лорд ситхов должен видеть мир таким, каков он есть. Без розовых соплей, но и без излишней ненависти. Ибо смысл завоевывать мир, который ненавидишь? Так хоть что-то в этом мире владыка тьмы должен любить. Я, например, люблю власть. А лорду Вейдеру в девятнадцать лет и девушки хватит. Пусть на кошечках потренируется. К большим формам перейти еще успеет.
***
На Корусант так втроем и возвращаемся. В космопорту пытаюсь спиной заслонить от фотокамер пару держащих друг друга за ручки влюбленных идиотов. Впрочем, пара джедаев, Кеноби и Тано справляются с распугиванием репортёров куда лучше.
– Здравствуйте, канцлер. Добрый день, сенатор. Привет, Эни.
За последнее время Оби-Ван научился скрывать свои чувства гораздо лучше. А вот от его падавана мрачноватой тревогой так и прет.
– Эни, тебя хочет видеть гранд-магистр Йода. Немедленно, - не заморачиваясь даже видимостью этикета, вываливает свою тревогу Асока.
Дарт Вейдер кивает с безупречной беззаботностью и шагает следом за джедаями. Я замечаю на некотором отдалении магистра Шаак Ти с парой рыцарей. Наш визит на Корибан вычислили, или просто опасаются, что пережитое горе толкнуло Избранного во Тьму? Они серьёзно полагают, что новоявленный ситх выхватит меч и пойдет крушить всех направо и налево? На такую глупость далеко не всякий падший без подстраховки способен.
Так что я провожаю ученика практически искренне спокойной улыбкой. Взгляд Падме Наберрие оказался куда настороженней.
– Чего они хотят?
– Найти ситха.
– Знаете, канцлер… Орден, конечно, опора Республики. Его помощь неоценима. Но… Иногда от них веет средневековым мракобесием.
– Полноте, сенатор. Это просто милый старинный ритуал. Не более.
Из порта мы прямо в Сенат отправились. Нырнули в дела с головой, да так, что вынырнуть, в смысле оказаться дома я смог только около полуночи. Застал Дарта Вейдера смотрящим какой-то спортивный канал по головизору.
– Как Йода?
– Зеленеет.
Голос ученика звучал беззаботно, а передо мной возникла чашка любимого травяного чаю. Вейдер опустился напротив с банкой пива и бутербродом. Морщу нос от несовместимости запахов горных трав и копченой колбасы. Младший лорд покладисто отталкивается ногой, и его кресло откатывается в глубь комнаты. Так-то лучше.
– А конкретнее?
– Самое забавное в том, что Йода реально хотел предотвратить моё падение во Тьму.
– Каким образом? - забеспокоился я.
Перед глазами возникли образы неких особенно изощренных мозголомок – тестов на Тьму. Но Энакин чуть пренебрежительно кидает мне картинку небольшой полупустой комнатки, в которой гранд-магистр бережно накрывает сидящего у открытого окна гостя теплым пледом, кряхтит по-стариковски и не спускает с юноши ласковых и печальных глаз.
– Пытался утешить. Три часа мозг выносил на тему того, что из сердца своего все, что дорого мне, я отпустить должен. Что не надо горевать о потере. Призывал оставить мертвых своим мертвецам, а самому идти вперед налегке и не оглядываясь. Время, де, нельзя повернуть вспять. А чтобы сердце вновь не рвалось от боли, туда не следует никого пускать… Старый кретин!