Людмила Артемовна, стоявшая рядом, ойкнула, побледнела и махнула рукой. «Солнечному миру — да-да-да! Ядерному взрыву — нет-нет-нет!» — загорланили детишки. Директриса, не сразу сообразившая, в чем дело, подбежала к Людмиле Артемовне. Та замялась, грозно посмотрела на меня и защебетала: «Да все в порядке, просто Эмиля растерялась, забыла, что надо говорить». Потом дернула меня за рукав, наклонилась и прошептала: «Благодари бога, что они ничего не понимают по-русски!»
Молитв в те времена я не знала, как истинный пионер, была атеисткой, а самолюбие мое было ущемлено, ибо мне безумно хотелось рассказать миру о подлости Павлика, быть исключенной из школы и посаженной в тюрьму. Тем более что лучший друг Арсен обещал носить мне передачи, если я сяду за «идею».
Как оказалось, сажать меня никто не собирался, более того, Людмила Артемовна почему-то решила помешать мне совершить задуманное. Я расстроилась и стала грызть ногти, потом галстук и теребить колготки, директриса подозрительно посматривала на Людмилу Артемовну, та сочувственно смотрела на меня, а индус с тряпкой на голове стоял возле портрета Павлика Морозова, потирал бороду и улыбаясь приговаривал: «Нийгода!» Позже он достал блокнот и что-то записал.
Похоже, Урсула не совсем оправилась после вчерашних вишен. Позвонила и сказала, что сегодня не придет на работу. Ох уж мне эти изнеженные иностранцы. Нас пронесло — и хоть бы хны, а она теперь будет год страдать.
Прибежал Швидко и засел делать эскизы для сайта господина Аббаса. Мишкин с техническим дизайнером ругают отпрыска Багатского и говорят, что флеш получился отвратительнейший.
— Такое позорище мы никогда не разместим в нашем портфолио! — рявкнул на меня Мишкин.
— И не надо, вы мне, главное, сдайте эскизы, а потом делайте, что хотите, — разозлилась я.
Швидко прошел мимо и поинтересовался, почему я такая грустная.
— Да так, настроения нет, — ответила я.
День прошел без особых происшествий.
Дни шестьдесят пятый — шестьдесят девятый
Братца наконец перевели служить в Харьков. Мама с папой поехали в часть, дали взятку командиру и привезли Армена домой на выходные. Командир деньги взял, но предупредил родителей, что впредь, если они желают забирать сына на выходные, то обязаны брать еще троих солдатиков, которым не к кому ехать.
В первый же день братец опустошил холодильник: кроме обеда и ужина, сожрал килограмм вареной колбасы и две коробки конфет, а ночью проснулся и слопал пачку масла с хлебом и палку копченой колбасы. Наутро колбасные огрызки, валявшиеся возле его кровати, доел пудель Майклуша.
Мама ни слова не сказала, отправила папу на рынок, чтобы накормить сына, которого в армии морили голодом. Армен проснулся, пошел на кухню, разрезал батон пополам, щедро намазал его маслом и умял с чаем. Если так пойдет и дальше, мы его не прокормим.
У меня депрессия. Все делаю на автомате. Звонят мимозинские клиенты, я им что-то вру, они снова звонят, я снова вру — и так целый день. Отправила эскизы с прыщавой физиономией Грачу. Грач показал руководству, то чуть не упало в обморок, и на коллективном совете было принято решение вернуть девочку обратно, а портрет Багатского-младшего просто разместить где-нибудь рядом с фотографиями работников завода, например в разделе «О компании». Мишкин начал материться и кричать, что деньги мы им все равно не вернем, поскольку работу уже сделали.
Я умудрилась вместо эскизов, которые сделал Швидко, отправить господину Аббасу фотографию Мимозиной, которую та прислала с весьма утешительной подписью: «Милька, тут очень здорово. Я кайфую». На снимке Мимозина в чем мать родила стоит на фоне заката по колено в воде. Господин Аббас позвонил и сказал, что он все понял и ждет не дождется Елену.
— Так вам понравились эскизы? — не поняла я.
— Эскизы? Да, делайте эскизы, все хорошо.
Пошла к Швидко, поздравила его и сказала, что он может дорабатывать макет.